В древнем Свято-Иоанно-Богословском Крыпецком монастыре воскресный день слился с памятью тех, кто веками освящал эту землю подвигом. Накануне вечером Иоанно-Богословский собор обители, ставший на время ковчегом тишины, собрал братию, трудников и паломников на торжественное всенощное бдение с литией, а утром Божественную литургию возглавил иеромонах Феофил.
Под сводами, помнящими сонмы молитвенников, особенно проникновенно звучал братский хор, настраивая сердце каждого на благоговейный лад. Но главным нервом богослужения стало слово, прозвучавшее после чтения Евангелия о вере римского сотника. Седмичный священник, иеромонах Феофил, обратился к молящимся с проповедью, в которой попытался через судьбы Псково-Печерских отцов разгадать тайну подлинной человечности и святости.
Он провел паству сквозь галерею очень разных, но внутренне единых судеб: вот преподобномученик Корнилий, строитель крепостных стен, омывший их своей кровью; вот преподобный Лазарь, переживший опыт смерти и воскресения, но укрывший эту тайну в затворе и тяжких веригах; вот старец Семён, живший почти в наше время и поражавший современников кажущейся обыденностью. О последнем архимандрит Феофан сказал исчерпывающе точно: «Ничего особенного. В те времена все были такие».
Иеромонах Феофил призвал задуматься о том, что мы часто привыкаем смотреть на искаженные страстями лица, где застыли гримасы гнева, гордыни или похоти, и не видим за ними Образа Божьего. А у этих святых, напротив, «лица живые». В них нет мраморной бесчувственности — есть радость и печаль, любовь и неприятие зла, но без разрушительной «грязи», без карикатурной маски греха. Проповедник напомнил о двух путях: жестокости по отношению к своим страстям — при трепетной, нежной любви к душе ближнего, или же напротив — потакания страстям при безжалостном истреблении личности человека до состояния безликой правильной маски.
«Вот в этом подвиге — они по-настоящему живые», — подчеркнул отец Феофил.
Завершилась воскресная служба славлением перед образом преподобных Псково-Печерских и чином Панагии в братской трапезной. Монастырский день вновь напомнил: святость — это не строгий шаблон добродетели, а обретенная, неповторимая и сияющая чистота личности.
