Двадцать девятого ноября, в тихий предзимний день, в стенах Крыпецкой обители собрались те, чьи сердца хранят светлую память. Здесь почтили восемнадцатую годовщину со дня блаженной кончины архимандрита Дамаскина (Сахнюка), наместника и пастыря, чей земной путь завершился в 2007 году.
Для его многочисленных духовных чад этот день давно стал временем особого, сердечного единения. Они вновь собрались вместе, чтобы в общей молитве воскресить образ христианского подвижника, вспомнить его благочестивую жизнь и многочисленные добрые дела.
Поминальные торжества начались с вечернего воскресного богослужения в Успенском храме, посвящённого апостолу Матфею. Под сводами древней церкви, озарённые мерцанием лампад, братия, трудники и духовные дети отца Дамаскина внимали полиелейным песнопениям. Богослужение, начавшееся в шесть часов вечера, возглавил иеромонах Феофил, а молитвенный настрой создавал стройный голос братского хора.
С рассветом следующего дня, в девять часов утра, соборная панихида вновь объединила всех в скорбной и утешительной молитве об упокоении души приснопамятного старца.
В половине десятого торжественный благовест колоколов возвестил о начале Божественной литургии. Её совершил иеромонах Всеволод в сослужении монастырского духовенства. После молитвы «Отче наш» иеромонах Мардарий обратился к молящимся со словом назидания, умело соединив в своём поучении память святого апостола Матфея и дорогого сердцу каждого архимандрита Дамаскина.
Завершился день литией об упокоении, которую у надгробия почившего пастыря совершил иерей Василий Кондратюк вместе с собором священнослужителей обители. Так, в череде уставных служб и личных молитв, в атмосфере тихой любви и благодарности, прошёл день памяти, ещё раз напомнивший, что истинные пастыри не уходят от своих чад, а остаются с ними в вечной памяти Церкви.
Проповедь иеромонаха Мардария на память архимандрита Дамаскина 29 ноября 2025 г.
Братья и сестры во Христе!
Сегодня, в стенах этой благодатной, возрожденной из небытия обители, сердца наши наполняются одновременно и благодарной памятью, и светлой печалью, когда мы вспоминаем образ приснопамятного архимандрита Дамаскина – воина Христова, исповедника и великого труженика на ниве Господней. Его жизнь, подобно дивной иконе, написанной Духом Святым, являет нам зримый Промысл Божий, ведущий избранника Своего от благочестивого семейного корня к вершинам монашеского подвига и дерзновенного созидания.
Всё начинается с истоков. Многострадальная Украина, земля, взрастившая сонм русских святых, стала для него колыбелью. Именно здесь, в простой крестьянской семье, благочестивые родители – Аполлинария и Евгений, будущие в монашестве Варвара и Авраамий, – взрастили в его сердце ту крепкую православную веру, что не колеблется ни при каких бурях. От матери, с юных лет стремившейся к иночеству, он воспринял ту неугасимую жажду горнего мира, что не утоляется суетой мирской. От отца – хозяйственность, трудолюбие и ту практическую мудрость, что стала впоследствии прочным фундаментом для восстановления святынь. В этой атмосфере благочестия, молитвы и простого труда зародилось и окрепло желание уйти в монашество, которое привело его сначала к величественным стенам Почаевской Лавры, а по совету опытных матучек – в дивную, благословенную Псково-Печерскую обитель.
Уже в отроческие годы проявлялся его особый, богоизбранный путь. Сестра его вспоминала: «Иван был особый, странный тихий ребенок – не дрался, не ссорился ни с кем. А его – то толкнут, то мешочек с книжками подожгут. Он стоит – плачет, худенький такой. А спросишь, почему сдачи не даёт, отвечает: «За меня Ангел заступается. Мне не больно»». И даже тогда, будучи несправедливо обвиненным, он с пророческой кротостью сказал соседке: «Придёт время, вы руку у меня будет целовать». И слова эти, спустя годы, сбылись, когда та самая женщина с благоговением брала у него благословение в Печорском монастыре.
Господь судил ему стать любимым келейником великого старца, архимандрита Алипия – несгибаемого воина за веру в годы гонений и мудрого созидателя. Эта школа послушания и стояния в вере стала для него духовным университетом. Здесь, под благодатным покровом Богом зданных пещер, раскрылся данный ему от Бога дар – шикарный тенор, которым он не просто украшал богослужение, но которым он молился, вознося души молящихся к Престолу Всевышнего. Его пение, по воспоминаниям современников, было живым исповедованием веры, умиротворяющим сердца и вызывающим слезы умиления. Здесь же, став духовником многих прихожан по благословению другого великого старца – отца Иоанна Крестьянкина, он стяжал бесценный дар любви, рассуждения и отеческой заботы о душах человеческих. Его сердце, по слову иеромонаха Пантелеймона, было огромным, «где было место для каждого».
Но время было суровое – время исповедничества. И ему, верному сыну Матери-Церкви, суждено было стать исповедником от богоборческой безбожной власти. Он с крестом в руках и молитвой в сердце ушел на приход Зобки, в глушь, в разруху, где с горсткой верных чад поднимал из праха и запустения храмы, являя ту же апостольскую ревность, что и его наставник. Восемь лет длился этот подвиг. «Разруха полная. В храме деревянном всё было облеплено газетами, грязища невероятная… – вспоминали сподвижники. – Когда заметало дороги, чтобы просфоры на службу взять, двадцать два километра до Пскова мы шли пешком». Средств не было, и чтобы рассчитаться с художниками за иконы, собирали и продавали чернику и клюкву, встав до рассвета и с молитвой на устах. Но люди, видя его нелицемерное трудолюбие, начинали верить и нести свои скудные средства, зная, что отец Дамаскин потратит их только на восстановление храма.
И вот настал его звездный час, главное дело жизни, к которому вел его Господь. Еще двенадцать лет после ухода из Печерской обители батюшка с тоской говорил: «Хоть бы уйти в монастырь… А помирать я буду на болотах». Ему приснился пророческий сон о посохе, а через год он оказался в Крыпцах. Он взял разрушенный Крыпецкий монастырь – безмолвные руины среди болот, поросшие бурьяном скорби и забвения. «Добраться до Крыпецкого монастыря было трудно, дороги не было, гать… – вспоминали паломники. – Мы вели журналистов по ней, перебрасывая брёвна, держась за кусты, перепрыгивая через канавы». Немецкий оператор, по пояс провалившись в болото, в отчаянии спрашивал: «Мы что, развалины поближе найти не можем?»
С верой в предстательство преподобного Саввы Крыпецкого, чью память он носил в день своего рождения, с посохом упования и молитвой на устах, он начал дело, человеческим силам казавшееся невозможным. Он собрал братию вокруг себя не красноречивыми словами, а личным примером: живя в сырых развалинах колокольни, «спал и на холоде, и на сене, и на кирпичах, и на дровах», сметая снег с машины простым белым полотенцем, сам возя дрова и с отеческой любовью вразумляя за ошибки на клиросе. Первые насельники вспоминали, как батюшка встречал их словами: «Мест у меня нет», – испытывая решимость и готовность к трудностям. Трапезной не было, ели на досках, спали на нарах «как патроны», в тесноте и бедности, но в духе истинного братства.
И по его неустанным молитвам и трудам, словно из пепла, восстал отстроенный дивный монастырь – не просто стены и купола, но живой организм, пронизанный духом строгих твердых монашеских устоев, где суровая требовательность удивительным образом сочеталась с материнским теплом и любовью. Господь чудесно посылал помощь: одному начальнику предприятия три ночи подряд являлся во сне старец – преподобный Савва – и указывал на полуразрушенный храм, повелевая помочь. Нашедший после долгих поисков Крыпецкую обитель и узнавший старца на иконе, этот человек стал одним из самых щедрых благотворителей.
Особым утешением и знаком Божьего благоволения стало обретение мощей преподобного Корнилия Крыпецкого 22 июля 1997 года. В тот день, по воспоминаниям отца Дамаскина, «было необычайное солнце, вокруг радуга круглая», а когда извлекли святые мощи, пошло обильное благоухание, и над обителью воссияла двойная радуга. А в 2000 году совершилось редчайшее событие – первая в XX веке канонизация в Псковской епархии, прославление преподобного Корнилия.
Отец Дамаскин был не только строителем, но и истинным молитвенником. «Никогда я не забуду, как отец Дамаскин мчался в храм на службу, как он гнал машину, чтоб успеть, как спешил послужить Богу… как он летел, как птица!» – вспоминала одна из духовных чад. При всей внешней строгости его сердце было полно милосердия: он тайно и явно помогал нуждающимся, отвозил молочные продукты в детские сады, а дети, обступив его, с доверием брали благословение.
Венцом его земных трудов стало возведение колоколов на отстроенную колокольню. «Надо было видеть его лицо, когда подняли колокола, оно было просветлённое, сияющее, абсолютно счастливое, – вспоминала монахиня Гавриила. – И вдруг поднялись в небо голуби, и трижды голубиная стая обвила колокольню…» А затем, словно подтвердив завершение своего подвига, он сказал Владыке Евсевию: «Владыка, колокола на месте, кресты на месте, пора мне на покой».
И когда земной труд был завершен, когда над святой обителью зазвучал торжествующий благовест новых колоколов, возвещая победу жизни над смертью и веры над безбожием, он был призван в Небесное Воинство. Он ушел стремительно, как всегда спешил на службу Божию, в день, когда у врат обители читался акафист Иверской Божьей Матери со словами «Радуйся, Вратарница, двери райские верным отверзающая…». Сам Господь открыл ему врата вечности, чтобы предстать пред ликом Того, Кому служил всем своим существом. Владыка Евсевий, узнав о его кончине, сказал: «Это для меня удар. Но мне Господь открыл: он с Преподобными».
Братья и сестры! Что же оставляет он нам, ныне живущим? Не только дивные стены этой обители, но и несокрушимый пример: пример сыновней любви к родителям и своей малой родине, пример верности монашеским устоям даже в миру, пример того, как одна горящая вера, соединенная с непоколебимой волей, способна возродить из пепла духовную твердыню. Он явил нам образ пастыря «нравственно чистого, нестяжателя, самоотречённого, любвеобильного», в котором, по слову апостола, мы должны взирать на скончание жительства и подражать вере его.
Будем же и мы, взирая на его житие, укрепляться в вере, учиться его нелицемерной любви, его терпению и его всепобеждающему упованию на волю Божию. И, молитвенно вспоминая его сегодня, воззовем из глубины сердца:
Вечная и достойная память приснопамятному архимандриту Дамаскину, доброму воину Христову, исповеднику и возродителю святой обители сей! Царство ему Небесное и вечный покой!
