English French German Italian Portuguese Russian Spanish
Православный календарь


Add to Google Reader or Homepage

Подписка на рассылку

Введите ваш email адрес:

Схема проезда
Записки и пожертвования

Анонсы событий

 

 В данном разделе обьявляются праздники и различные мероприятия,которые в ближайшее время пройдут в Крыпецком Монастыре

 

Святыни

 

 391.jpgСвятыни Крыпецкого монастыря

 

Собор Рождества И.П.

 

Собор Рождества Иоанна Предтечи

 

Храм Святителя Николая

 

Храм Святителя Николая

 

 

История Крыпецкого монастыря

 
 

kryp0041.jpgИстория Крыпецкого Монастыря

 

 

Фотоальбомы Крыпецкого монастыря

 
 

L1870173.JPGФотоальбомы Крыпецкого Монастыря

 

 

Видео Крыпецкого монастыря

 
 

4301.jpgВидеозаписи Крыпецкого Монастыря

 

 

Песнопения Крыпецкого монастыря

 
 

o.damaskin.jpgПеснопения Крыпецкого Монастыря

 



Вышло в свет издание Иоанно-Богословского Савво-Крыпецкого монастыря "Старец протоиерей Николай Гурьянов. Жизнеописание. Воспоминания. Письма."

книга о старце НиколаеИздательство Савво-Крыпецкого монастыря второй год тесно поддерживает сотрудничество с автором многочисленных православных книг Людмилой Александровной Ильюниной. Изданная книга о почитаемом старце Псковской земли протоиерее Николае Гурьянове явилась еще одним вкладом в духовное развитие современной общественности в русле Православия.

 

Отец Николай для многих насельников Крыпецкой обители был светлым лучом среди духовного мрака ошибок и недоразумений житейских обьстоятельств. Благодарение Богу за то, что рядом с нами жил такой праведник.

 

       «Облик батюшки трудно описать словами. Это удивительная чистота, свет и доброта. Необыкновенная любовь. Необыкновенная святость. И необыкновенный голос. "Ну, до свиданья, дорогие мои, Ангела Хранителя!" — благословляя всех, произносил батюшка таким голосом, забыть который просто невозможно».

 

 

 

 

Содержание


Жизнеописание старца Николая Гурьянова
Годы детства и юности
Исповеднический путь
Военные годы и начало священнического служения
Переселение на Талабский остров
Первые годы подвижничества среди Псковского озера
Старческое служение
Благодати старчества наследник
Столп старчества. Всеправославное служение
Старец Николай — почитатель Царственных Страстотерпцев
Крестоношение старца в последнее десятилетие жизни
Юродство блаженного старца
Случаи прозорливости
Чудотворения по молитвам старца
Исход в Вечность
Погребение
Слово жизни
Краткие изречения старца Николая. Чему учил старец
Посмертное почитание старца Николая
Воспоминания о старце Николае Гурьянове
Протоиерей Олег Тэор
Добрый пастырь
Архимандрит Кенсорин
Келейник старцев
Протоиерей Николай Голубев
У старцев нужно учиться молитве
Протоиерей Владимир Степанов
В память о незабвенном старце отце Николае Гурьянове
Игумения Георгия
Иерусалимский крест
Игумен Роман. (Загребнев)
Великий дар — прозорливость
Игумен Николай (Парамонов)
Иди в мир, Платонушка
Е. А. Руткаускайте
Незабываемый наш отец
Анна Ивановна Трусова
Воспоминания о старце
Николае Гурьянове
Наталия Александровна Лукина
«Старец был прежде всего утешителем» 
Владимир Алексеевич Непомнящих
Старец Николай в моей жизни
Елена Пустовойтова
Остров Залита
Людмила Иванова
Образ святости
Зри мое смирение
Юлия Вознесенская
Через время и пространство
Протоиерей Михаил Женочин
Построить храм
Николай Коняев
Благословение отца Николая
Сергей Евгеньевич Васильев
По благословению старца
Игорь Изборцев
Если старец благословит, то и Бог благословит
Одна встреча, перевернувшая жизнь
Монахиня Силуана
Иеромонах Савватий
А. О. Терещенко
Р. Б. Валентина
Ольга и Сергей Стецкие
Иерей Сергий Бабурин
Елена Ивановна Ядохина
Анатолий Васильевич Кулинич
Анатолий и Ирина Жбановы
Владимир Андреевич Гориславец

Сила Божия в немощи совершается
Д. А. Левашов
История одного паломничества
Беседка
Сергей Серов
Три года кончины отца Николая Гурьянова
Письма старца
Письма старца Николая к Вере Сергеевне 
Письма старца Николая к Марии Никитичне

 

 

  Параметры книгивес: 450 грамм
год издания: 2011
страниц: 328
обложка: твердая
бумага: офсетная
шрифт: обычный
тираж: 3000
формат: 145х215мм (60х90/16)
издатель: Иоанно-Богословский Савво-Крыпецкий монастырь 
ISBN: 978-5-98361-130-6

 

«БЛАГОДАРИТЕ БОГА, ЧТО РОДИЛИСЬ В РОССИИ»

Старец Николай Гурьянов родился 24 марта 1909 года. Для русских людей нашего времени он был таким же светочем любви Христовой и радости, каким был прп.Серафим Саровский более столетия назад. Бог наградил о.Николая многими талантами: прозорливости, чудотворения, даром исцеления. Открыл и время его кончины. При последней встрече со священником Псковской епархии и духовным другом о.Борисом Николаевым батюшка вдруг сказал: «Давайте споём тропарь Успению Божией Матери». Старец отошёл ко Господу во время Успенского поста — 24 августа 2002 года. 

«Среди ночи Небеса отверзаются, и…»
 
Старец любил вспоминать о своём блаженном детстве: «Меня в детстве все «монахом» называли. А я рад, я действительно монах. Никого, кроме Господа, не знал и не искал… У меня своя келия была: иконочки везде стояли, молитвословы, книги духовные. Однажды, когда красные бушевали, в окно влетел снаряд, но не разорвался — Господь уберёг. Место наше, Чудские Заходы, больше эстонцами населённое. Я мальчонкой соберу всех — Луззи, Магда, Сальма, Эдвард — и говорю: «Давайте с крестным ходом пойдём!» Возьмём кресты, иконы… я впереди шёл и пел: «Господи помилуй…». А оставаясь один, пробирался в баню, покрывал плечи накидушкой с подушки и служил литургию. Даже кадило сделал. И плакал, славя Господа. Всегда любил ночную молитву, потому что среди ночи Небеса отверзаются и Ангелы внемлют… Любил бывать на кладбище, молился и плакал об усопших».
Воспитателем и духовным другом юного подвижника была его мама. Екатерина Степановна одна воспитала четырёх сыновей после ранней смерти мужа, Алексея Ивановича. Колю она научила молитве и постоянному предстоянию пред Господом. Научила любви ко всему живому. «Я с шести лет голубей кормлю, мамушка говорила, что они Бога благодарят», — говорил батюшка, всегда окружённый стаей голубей во дворе своего домика на острове. Ещё они с мамой держали в доме котов, которые были как члены семьи.
Исповеднический дух был внушён Николаю Самим Господом. Он рассказал своей помощнице монахине Рафаиле: «В юности, направляясь на встречу с друзьями, у гумна с пшеничным зерном я увидел сидящего Господа нашего Иисуса Христа… Он сказал: «Никогда не ходи на гулянья!» С тех пор возлюбил он Крест Христов и этой любовью делился с друзьями. В годы старческого служения на острове старец часто в ответ на вопрос: «Как жить, чтобы спастись?» пел или читал тропарь Кресту Господню: «Кресту Твоему поклоняемся, Владыко, и Святое Воскресение Твое славим».
Получая профессию учителя на биофаке петербургского пединститута, Николай явно готовил себя к исповедническому служению. На это его вдохновил подвиг духовного отца,митрополита Вениамина (Казанского), и, возможно, прмц.Марии Гатчинской.

«Меня согревала молитва Иисусова»
 
Причиной первого ареста Николая было его смелое слово в защиту уничтожаемых храмов: «Что вы делаете? Ведь это храм, святыня. Не уважаете святого — поберегите хотя бы памятник истории и культуры и подумайте о Божием наказании, которое за это будет!» Его исключили из института, начались мытарства: Николай служил псаломщиком в с.Ремда под Псковом, преподавал в школе математику, физику, биологию, потом — питерские «Кресты», тюрьмы, лагерь… Осенью 1931 года ссыльный Гурьянов прибыл в Сыктывкар, бежал, был пойман и направлен на строительство железной дороги до Ухты и Воркуты. 
О.Николай не раз был на краю гибели. Однажды его придавило вагонеткой, в другой раз упал на ноги рельс… Но самой страшной была пытка, какую претерпели мученики севастийские, — стояние в ледяной воде. Все страдальцы умерли, выжил только о.Николай. Он говорил: «Меня согревала молитва Иисусова, я не чувствовал холода». А сколько потом батюшка выстоял на больных ногах литургий, сколько принял людей, стоя у калитки своего домика!
О тех страшных годах батюшка рассказывал: «Люди исчезали… ночью уводили по доносам… Я долго плакал о самых дорогих, потом слёз не стало… Мог только внутренне кричать от боли… Страх всех опутал, как липкая паутина. Кабы не Господь, человеку невозможно вынести такое… Сколько духовенства умучено, архиереев истинных, которые знали, что такое крест, и шли на крест… Всюду трупы заключённых лежали непогребённые до весны. Кто-то ещё жив: «Хлеба, дайте хлеба…» — тянут руки. А хлеба-то нет! Так было со Святой Русской Православной Церковью — её распинали». Теперь эти муки народа получили название Русской Голгофы. Из лагеря будущий старец был освобождён 23 марта 1934 года. Во время войны в армию Николай Гурьянов не попал из-за болезни ног. Это же уберегло его и от «угона» в Германию.
Во время войны Николай Гурьянов оказался в Прибалтике, где в феврале 1942 года был рукоположен во диакона, а через два месяца и во иерея будущим новомучеником —митрополитом Виленским и Литовским Сергием (Воскресенским). В годы его служения в Гегобрастах к о.Николаю приезжал семинарист Иоанн Миронов, ныне настоятель храма в честь иконы Божией Матери «Неупиваемая Чаша» при заводе АТИ. О.Иоанн вспоминает: «В католическо-лютеранском окружении жилось нелегко, но старец покрывал всех любовью. Помню, однажды сели за стол, вдруг в окно стучат, милостыню просят. Батюшка подал что-то, пригласил чайку попить. Я говорю: «Какие же это нищие — с золотыми зубами?» А он мне ласково: «Я знаю. Это местный ксёндз послал их разведать, кто ко мне приехал, о чём говорим…» — и улыбнулся, никого не осудив.
Любовью и простотой спас батюшка от закрытия Никольский храм. Пришли к нему из НКВД, говорят: «Есть сведения, что вы против колхозов выступаете, паству против советской власти агитируете». А у о.Николая на кухне свила гнездо ласточка, и он её оберегал. Показал старец на ласточку и отвечает: «Как я могу препятствовать такому серьёзному делу, когда даже малую пташку не могу тронуть. Ваше дело — государственное, моё — духовное». Такие простые слова возымели действие, и храм не тронули».

На острове
 Талабском 
В 1951 году о.Николай закончил Ленинградскую Духовную семинарию, три года проучился в Духовной Академии. В 1958 году переселился на рыбачий остров Талабск середь озера Псковского.
Когда к нему стало ездить много посетителей, старец принял на себя подвиг юродства. Со временем люди научились понимать его язык. Если он бил кого-то по щеке — люди понимали, что так старец изгонял какую-то страсть. Если быстро бежал впереди человека — значит, того вскоре откуда-то погонят. Если брал себе какую-то вещь: священнический крест, платок, скуфейку, — а потом возвращал — это означало, что он берёт на себя часть служения человека, разделяет с ним его крест. Иных заставлял съесть больше, чем человеку хотелось, — питал своей благодатью на будущее время или таким образом обличал человека в грехе чревоугодия и лечил от него. Если начинал усиленно кормить то горьким, то сладким — значит, делился благодатью или предсказывал испытания. Настоятельница Пюхтицкого монастыря игумения Варвара рассказывала: «Приехал он однажды к нам, сели завтракать. Батюшка берёт мой стакан с чаем, кладёт в него сахар, соль, варенье, кусочек селёдки. Полил всё постным маслом, размешал и подаёт: «Выпей, матушка, только до дна!» Глотка три выпила, а больше не могу. Он успокоил: «Что не сможешь, я допью». И допил».
«Батюшка говорил прикровенным языком. Он видел сердце человека и не имел нужды в свидетельствах. Бывало, мы приезжали с мужем к нему, двор полон народу, он обращался вдруг ко мне: «Зинаидушка, где супруг твой?» — «Так вот ведь он стоит рядом». — «Передай ему от меня поклон». И так до трёх раз, пока помазывал маслицем или разговаривал с людьми. Так он давал понять, что муж мой только телом находился здесь, а духом был далеко».

Изречения
 старца Николая 
 Живи просто — доживёшь до ста.
 Надо жалеть неверующих людей и молиться, чтобы Господь избавил их от вражеского помрачения.
 Радуйтесь и благодарите Бога, что вы родились в России, что вы — православные.
 Цель нашей жизни — вечная жизнь, вечная радость, Царство Небесное, чистая совесть, покой — и всё это в нашем сердце.
По книге Л.Ильюниной «Старец протоиерей Николай Гурьянов. Жизнеописание. Воспоминания. Письма» (СПб, 2011).

 

СТАРЕЦ НИКОЛАЙ

Жизнеописание старца Николая Гурьянова 

 

Предварим наше  жизнеописание портретом старца, который сохранен не только во множестве любительских и профессиональных фотографий, а так же в видеозаписи, но и с любовью запечатлен в слове.

Именно слово может отразить тайну и тишину, которая охватывала душу при встрече со старцем. Тайна эта была в надмирности подвижника. Старец мог предстать перед людьми как «ветхий деньми», особенно, когда выглядывал из окошечка своего домика или появлялся на пороге, - казалось,  что пришел он из прошлых тысячелетий, таким древним, величественным был его облик. Но тут же батюшка начинал шутить, быстро убегая от посетителей, и в ответ на высокие мысли сказать: «Я ребенок, вот и играю!» 

Все знали, что у батюшки больные ноги, -  он ходил, опираясь на палку, но,  сколько свидетельств о том, что за батюшкой было не угнаться, когда он бежал (чаще всего паломники говорят: «Будто летел») по острову. «Сила Моя в немощи совершается»!

От батюшки исходил свет и тепло, и всегда чувствовалось неземное происхождение этой силы освещающей и согревающей души людей. А внешне он был необычайно скромен. Ходил всегда в стареньком выцветшем подряснике, в такой же скуфеечке, а в то время, когда еще путешествовал - уезжал с острова для встречи с духовными чадами и друзьями, его видели в стареньком беретике, иногда в маминой кофте поверх рясы и плащике, калошах. По острову батюшка ходил в валенках, а руки всегда были открытыми, даже когда на морозе он часами помазывал паломников  «иерусалимским маслицем». 

Весь облик батюшки был поучителен, его благословение действенно, и «не ищущие своего» по слову апостола Павла о божественной любви, паломники, находясь рядом со старцем, могли бы воскликнуть: «Для меня достаточно того, что я сподобился видеть вас!» 

«Облик батюшки трудно описать словами. Это удивительная чистота, свет и доброта. Необыкновенная любовь. Необыкновенная святость. И необыкновенный голос. “Ну, до свиданья, дорогие мои, ангела-хранителя!” - благословляя всех, произносил батюшка таким голосом, забыть который просто невозможно». 

Говорил батюшка мало (недаром любил пословицу: «Слово- серебро, а молчание – золото»), но любил петь, пел у себя в домике, аккомпанируя себе на фисгармонии, любил попеть с народом, часто читал духовные стихи. И, как будто одни и те же песни и стихи все время повторял батюшка, а смысл их открывался по-новому для разных людей.

 Батюшкино совершенство выражалось даже в дикции – когда он говорил, был ясно различим каждый звук. Хотя часто он намеренно начинал говорить на непонятных для людей языках, или на языке, понятном только кому-то одному из паломников.

Как сказала одна из духовных чад батюшки: «Вокруг него все было возвышено и гармонично. Все в его окружении было другое, чем в нашей обыденности, все дивно и трепетно».

Но узреть эту гармонию могли только духовные, а не  телесные очи. Потому что телесным очам представлялась совсем другая картина: «У отца Николая окна в комнате были закрыты наглухо, он не видел дневного света из своей комнаты. Свет был только на кухне. Батюшка же молился в комнате, в которой не было света солнечного, не было воздуха».  Но и эта тяжелая картина могла служить поучением, тот же паломник пишет: «Для нас это стихийное бедствие, настолько мы привыкли к комфорту…Хотя у старца Николая не было солнечного света, но в нем самом горел Божественный свет – от молитвы и смирения. И он, как древний святой в патерике мог сказать: «Не вставай солнце! Ты мне мешаешь зреть Божественный свет!»

Сам батюшка не любил, когда его так превозносили. Однажды, провожая паломников, сказал: «Я вам сейчас свою фотографию подарю». И вынес шоколадку: на обложке медведь на цирковом шаре во весь рост. – «Вот это моя фотография», - сказал батюшка, вкладывая в руки подарок. И еще проговорил: «До свиданья, не забудьте моего страдания».  

Часто батюшка спрашивал: «А ты меня помнишь?»

И теперь понятно, что память о старце значит больше, чем только память об одном из угодников Божиих, - это постоянное напоминание о жизни по евангельским заповедям, это память о Вечности, в которую мы все будем призваны.

Молитвами приснопоминаемого старца протоиерея Николая Гурьянова да сохранит и помилует нас всех Господь.

 

Годы детства и юности

Протоиерей Николай Алексеевич Гурьянов родился 24 мая 1909 года в селе Чудские Заходы Гдовского уезда Санкт-Петербургской епархии. Семья была с достатком. Отец Алексей Иванович Гурьянов происходил из купеческого звания, имел свой магазин. Мать Екатерина Степановна (в девичестве Крылова) происходила из зажиточной крестьянской семьи. Были они односельчанами, их село Чудские Заходы находилось неподалеку от  Гдова.

По преданию Гдов, в просторечии Вдов, был уделом вдовствующей княгини Ольги. На этой поистине многострадальной земле почти никогда не прекращалась война. Помнит Гдовщина дружины святого Александра Невского и Иоанна Грозного, Петра Первого и героя Бородина графа П. П. Коновницына. Боевые стены Гдовской крепости окружают главную святыню — собор во имя иконы Божией Матери «Державная». Это первый храм на Руси с таким посвящением, построенный после 1917 года. Он построен на фундаменте храма XVI века, взорванного в 1944 году. Погибший храм был в честь покровителя воинов — великомученика Димитрия Солунского. Путник, нашедший дорогу в Гдовскую крепость, проникается видом глубокой таинственной древности всей этой земли.

Господь судил великому духовному ратоборцу двадцатого века старцу Николаю Гурьянову родиться именно в том месте, где испокон века решалась судьба нашего Отечества. Село Кобылье Городище, где стоял храм, в котором крестили будущего старца и с которым связаны годы его детства и юности, особенное в истории Руси. Неподалеку отсюда произошло знаменитое Ледовое побоище.

Церковь в честь Архистратига Божия Михаила в Кобыльем Городище была построена в 1462 году. Предание гласит, что именно Архангел Михаил покровительствовал в сражении ратникам Александра Невского и что именно он помог им, рассеявшимся по окрестностям, на следующий день после битвы собраться воедино и дружно двинуться в Псков.

С раннего детства маленький Коля Гурьянов прислуживал в алтаре в историческом храме Михаила Архангела. Любовь к храму и к церковному пению была присуща всем членам их семьи: его отец, Алексей Иванович, был регентом церковного хора; старший брат, Михаил Алексеевич Гурьянов, — профессором, преподавателем Санкт-Петербургской консерватории; средние братья, Петр и Анатолий, также обладали музыкальными способностями, но о них осталось мало известий. Все трое братьев погибли на войне. Батюшка так вспоминал об этом: “Отец у меня умер в четырнадцатом году. Осталось нас четверо мальчиков. Братья мои защищали Отечество и от фашисткой пули, как видно, не увернулись… Благодарите Отца Небесного, мы живем теперь, у нас все есть: и хлеб и сахар, и труд и отдых. Я стараюсь вносить в Фонд Мира ту копеечку, которая помогает избавиться от этих военных действий… Война ведь пожирает молодые жизни. Не успел человек открыть дверь в жизнь — уже уходить…”

Существует предание, что отец Николай побывал на острове Залита (в ту пору Талабске) еще в отроческом возрасте. Рассказывают, что примерно в 1920 году настоятель храма Архангела Михаила, в котором отрок Николай работал алтарником, взял мальчика с собой в губернский центр. Добирались водным путем и на острове Талабск пристали отдохнуть. Пользуясь случаем, решили посетить подвизающегося на острове блаженного. Звали его Михаилом. Был он болящим, всю жизнь носил на теле тяжелые вериги и почитался как прозорливец. Говорят, что блаженный дал священнику маленькую просфору, а Николаю — большую и сказал: “Гостек наш приехал”, предсказав ему таким образом будущее многолетнее служение на острове. Отец Николай, поселившись на острове прямо напротив кладбища, постоянно навещал место вечного упокоения блаженного Михаила, приглашал паломников помолиться у креста над дорогой для него могилой.

С 1910 года епископом Гдовским, викарием Санкт-Петербургской епархии, был будущий священномученик — митрополит Вениамин (Казанский). По сути дела, он заменил мальчику отца, который умер, когда Коле было всего лишь пять лет. По воспоминаниям старца, записанным близкими людьми, он часто бывал в семье Гурьяновых и даже останавливался у них на ночлег. Прислуживая Владыке за богослужениями, мальчик впитывал в себя духовную мудрость и мужество святителя, и однажды услышал от него: «Какой ты счастливый, что ты с Господом…» — и получил в благословение архиерейский крест, который потом всю жизнь хранил как величайшую святыню.

Слова митрополита Вениамина были напутствием на долгий путь. Всю жизнь, во всех ее испытаниях подвижник, угодник Божий Николай Гурьянов был с Господом, — это было его счастьем, смыслом земного странствования, глубиной его внутреннего человека. И всю жизнь он нес крест молитвенного предстояния за многих и многих людей, подобный кресту архиерейскому.

Владыку Вениамина старец Николай чтил как наставника, и особенно радовался его официальному прославлению в Соборе святых и тому, что в главном гдовском соборе после этого события один из приделов освятили в честь священномученика Вениамина, признанного небесным покровителем Гдовского края, то есть тех мест, где начиналась и где окончилась жизнь старца.

Уже в детские годы Колю Гурьянова называли «монахом». Духовные чада записали рассказ старца о его блаженном детстве: «Меня в детстве все “монахом” называли. А я рад, я действительно монах. Никого кроме Господа не знал и не искал…У меня своя келия была, так и называли: не комната, а келия. Иконочки везде стояли, молитвословы, книги духовные, огромные царские портреты. Однажды, когда красные бушевали, в окно влетел снаряд и упал возле царских портретов, но не разорвался: вот как меня Царские Мученики с детства хранили; а я как их любил! Даже сердце останавливалось, как только думал о них!..»

Среди детей, сверстников Коли Гурьянова, были не только те, кто насмехался над ним, но и его единомышленники. Старец сам об этом рассказывал: «И что это было у меня? Все время о Господе думал, говорил и беседовал с Ним. Место наше, Чудские Заходы, больше эстонцами населенное. Так вот еще мальчонкой соберу их всех — Луззи, Магда, Сальма, Эдвард, — и говорю: “Давайте с крестным ходом пойдем!”. Возьмем кресты, иконы. Так и ходили, а я впереди шел и пел на эстонском: “Иссэнт хэй да арму” — “Господи, помилуй”…А потом, когда оставался один, пробирался в баню, прихватывал с собой накидушку с подушек, покрывал ею плечи и начинал служить литургию. Даже кадило сам делал. И плакал, славя Господа. Всегда любил ночную молитву, потому что среди ночи Небеса отверзаются и Ангелы внемлют…»

Но уже в раннем детстве дороже всего для юного подвижника было уединение. Старец рассказывал: «С детства любил я бывать на кладбище. Думал о смерти и будущем Суде Божием. Молился и плакал об усопших».

Главным воспитателем и духовным другом юного подвижника была его мама, которую он после ее блаженной кончины назовет святой. Она научила его молитве, научила постоянному предстоянию пред Господом. Об этом свидетельствует то, что уже в юные годы отрок часто вопрошал мать: «Мама, а это не грешно? Это Господу угодно?» Научила она и любви ко всему живому, которой особенно отличался старец Николай. «Я ведь с шести лет голубей кормлю, мамушка говорила, что они Бога благодарят», - говорил батюшка, всегда окруженный стаей голубей во дворе своего домика на острове.  Так же с мамой они всегда держали в доме котов, и они были, как члены семейства, старец даже мог назвать своего котика «сынок».

Екатерина Стефановна Гурьянова, в девичестве Крылова, была ангелоподобным человеком, как говорили те, кто встречал ее в годы жизни на Талабском острове. Она одна подняла и воспитала четырех сыновей после ранней смерти мужа. Старец Николай часто вспоминал пророческие слова своего отца, однажды высказанные за домашней трапезой. Указывая на младшего сына, он сказал жене: «Вот этот тебя доглядит». Так и вышло — вскоре отошел в вечность сам Алексей Иванович, трое старших сыновей погибли «за други своя» на полях Великой Отечественной.

Мать свою до конца дней старец называл ласковым словом «мамушка»: «Мамушка у меня была блаженная, разговоров не любила, больше молчала и беседовала с Господом мысленно, никогда с Евангелием не расставалась. Была очень религиозной и любила клиросное пение». 

Но даже глубоко верующей матери было тревожно от того исповеднического настроения, которое ее сын стал проявлять в детские и юношеские годы, пришедшиеся на начало революционной смуты. Этот исповеднический дух был внушен Николаю Гурьянову Самим Господом.

По рассказу одной из первых помощниц старца Николая на острове — монахини Рафаилы, однажды он сам открыл ей это: «В ранней юности, когда я направлялся на вечернюю встречу с друзьями, у гумна с пшеничным зерном я увидел сидящего Господа нашего Иисуса Христа…И Он мне сказал: “Никогда не ходи на гуляния!“» А далее матушка Рафаила свидетельствует: «Батюшка был избран Богом с малых лет…С тех пор возлюбил он Крест Христов, и этой любовью как святыней делился с друзьями». Добавим к этому, что в годы старческого служения на острове старец Николай часто в ответ на вопрос: «Как жить, чтобы спастись?» — пел или читал тропарь Кресту Господню: «Кресту Твоему поклоняемся, Владыко, и Святое Воскресение Твое славим».

Существуют свидетельства о том, что в девятилетнем возрасте в день крестных страданий Царственных Мучеников ему было открыто (мы не знаем как — во сне или в тонком видении) то, что происходило в подвале Ипатьевского дома в Екатеринбурге в ночь на 17 июля 1918 года. В этот день мальчик встретил свою мать-молитвенницу Екатерину Стефановну со словами: «Мама! Мама! Царя убили! Всех! И Царевича! Страшно накажет их Господь, окаянных, что Царя загубили, всех накажет!» В последние годы своей жизни старец рассказывал, что тогда ему были открыты и страшные подробности мучений Царской Семьи. Потрясение от данного ему откровения породило в душе отрока любовь, благоговение и покаяние перед Царственными страдальцами, которые он пронес через всю свою жизнь, к чему призывал и приходивших к нему за советом уже на исходе лет. В  году мученической кончины Царской Семьи семье Гурьяновых пришлось непосредственно соприкоснуться революционной стихией. Художнику П.Оссовскому старец однажды рассказал: «В 1918 году у нас в избе был штаб красных. Я даже помню пулеметы «Максим». Как-то ночью налетели бандиты, открылась страшная стрельба, зазвенели разбитые пулями стекла. Налет отбили, все были целы, никого не убило. А под моей кроватью нашли гранату неразорвавшуюся». 

Так Господь всегда хранил своего избранника от преждевременной смерти.

Но мама опасалась, что откровенные слова и мысли сына навлекут беду на всю семью. Зная его послушание, она попросила учительницу словесности Любовь Николаевну Микиткину (у батюшки сохранилась ее фотография, видимо, он ее почитал) поговорить с Николаем. В ответ на увещевания молчать юноша сказал: «Если все будут молчать и никто не будет говорить о Боге, все умрут!» А учительницу просил: «Прошу вас, говорите о Боге и Царе. Вам, учителям, грешно молчать, и если вы не будете веровать, то будете тяжело болеть».

Это высказывание объясняет, почему Николай Гурьянов решил избрать для себя учительскую профессию и по окончании школы поступил учиться в Гатчинский педагогический техникум, а потом в Педагогический Покровский институт на биологический факультете в городе на Неве.

Вероятно, эта же учительница словесности заронила в душу юноши особую любовь к слову, к поэзии. С юных лет Николай Гурьянов записывал полюбившиеся ему стихи в особую тетрадку, которая потом стала основой его заветной книги, получившей название «Слово Жизни». В годы старческого служения на острове батюшка благословлял чаще читать детям хорошие стихи, ибо они «умягчают сердце». При этом прибавлял: «Некоторые стихи, — как молитва, и человек, читая их, беседует с Господом, а потом полюбит саму молитву, его будет тянуть к ней, чтобы покаяться перед Творцом». Сам батюшка всю жизнь записывал свои молитвенные переживания в поэтические строфы, их он тоже включил в книгу «Слово жизни», о которой речь впереди.

Выскажем здесь одно предположение. В то время, когда Николай Гурьянов учился в Гатчине, еще была жива преподобномученица Мария Гатчинская, к которой за советом и утешением притекали многие люди. Известно, что к матушке приезжал и духовный отец будущего старца — священномученик Вениамин. Потому думается, что, находясь в непосредственной близости к такой великой подвижнице (она приняла мученическую кончину в 1932 году), тот, кто с раннего детства старался «приникать к святости», обязательно побывал у блаженной старицы Марии. Может быть, получил от нее совет, как вести себя в атеистическое время. Сама матушка была исповедницей, к тому же подвигу привлекала и тех, кто с ней соприкасался.

Получая профессию учителя, Николай Гурьянов явно готовил себя к исповедническому служению. На это его вдохновил подвиг духовного отца — митрополита Вениамина (Казанского) и, как мы предполагаем, преподобномученицы Марии Гатчинской. 

После мученической кончины святителя в 1922 году четырнадцатилетний Николай написал сугубую ектенью, которую он возносил Господу всю свою жизнь. В нотной тетради батюшки под этой ектеньей его рукою было написано: «Светлой памяти духовного отца Митрополита Вениамина. 1922 год».

 

Исповеднический путь

По словам старца, записанным духовными чадами, причиной ареста было его смелое слово в защиту веры и поруганных святынь. В конце двадцатых годов в городе, получившем имя главного революционера, стали разрушать храмы. Николай Гурьянов однажды оказался свидетелем этого святотатства и не мог смолчать: «Что вы делаете? Ведь это храм, святыня. Если вы не уважаете святого, поберегите хотя бы памятник истории и культуры и подумайте о Божием наказании, которое за это будет!»

Студента Гурьянова вскоре исключили из института. Это был 1929 год — начало особо яростной борьбы с «религиозной пропагандой». Николай покинул город на Неве и какое-то время  служил псаломщиком в церкви во имя святителя Николая в селе Ремда Середкинского района Псковской (тогда Ленинградской) области на родной Гдовщине и преподавал математику, физику и биологию в школе. Те пожелания, которые он когда-то высказал своей любимой учительнице, он сам стал исполнять на поприще учительского служения, - и  вскоре был  арестован. Начались мытарства: питерские «Кресты», потом еще три тюрьмы, лагерь.

По словам старца, неизвестный архиерей, встреченный им в тюрьме, сказал про него: «Вот цветок только распустился - сорвали и топчут его в грязь…»

«Так было с нашей Святой Русской Православной Церковью, — говорил батюшка, всегда со слезами вспоминая страдания миллионов людей, — ее распинали». Теперь эти муки народа получили название «Русской Голгофы».

Благодаря подвижническим изысканиям печорской исследовательницы Т.Зотовой стали известны подробности первых страдальческих лет тюремных и лагерных испытаний, которые пережил будущий старец.

 Суд над ним состоялся 7 мая 1930 года в Ленинграде и постановил  «Николая Алексеевича Гурьянова выслать на два года за контрреволюционную агитацию».  Ссылка была назначена в село Сидоровичи Розважеского района Киевского округа. Бог милостив - к ссыльному с состраданием отнесся местный священник – и он стал служить псаломщиком в храме. Но в скорое время, - не прошло и года со времени поселения будущего старца в Сидоровичах, как на него был написан донос. И 20 марта 1931 года он был вновь арестован. Состоялся очередной суд и вместе с еще тремя обвиняемыми по делу «контрреволюционной агитации» он получил срок в три года. Суд был скорым (благодаря местным лжесвидетелям), приговор был подписан 24 марта 1931 года.

Осенью 1931 года после изнурительно долгой дороги ссыльный Николай Алексеевич Гурьянов прибыл в Сыктывкар. По данным Т.Зотовой 23 октября 1931 года ссыльный Гурьянов бежал из Сыктывкара, но был пойман, избит и помещен уже в лагерь и направлен на строительство железной дороги до Ухты и Воркуты –  за Северным полярным кругом, в районе вечной мерзлоты и жуткого холода.

О тех страшных годах батюшка рассказывал только самым близким: «Люди исчезали и пропадали. Расставаясь, мы не знали, увидимся ли потом. Мои драгоценные духовные друзья! Все прошло! Я долго плакал о них, о самых дорогих, потом слез не стало… Мог только внутренне кричать от боли… Ночью уводили по доносам, кругом неизвестность и темнота…Страх всех опутал, как липкая паутина, страх. Если бы не Господь, человеку невозможно вынести такое… Сколько духовенства умучено, архиереев истинных, которые знали, что такое крест, и шли на крест…Как они плакали, что все не сберегли Царя! На моем пути жизни я имел благодатных друзей… Идешь по снегу, нельзя ни приостановиться, ни упасть… Дорожка такая узкая, ноги в колодках. Повсюду брошенные трупы заключенных лежали непогребенные до весны, потом рыли им всем одну могилу. Кто-то еще жив. “Хлеба, дайте хлеба…” — тянут руки». Батюшка протягивал ладонь, показывая, как это было, приоткрывал ее и говорил: “А хлеба-то нет!” Потом плакал и долго молчал, молился.

Еще говорил: «Бывало, весь день работаешь, работаешь на холоде, а хлеба дают (и показывает: делит одной ладонью другую попалам) за весь день. И все, знаете, хочется с птичками поделиться». 

Он помнил всех умученных, помнил их страдания, молился за всех, показывал фотографии духовных друзей. И потому на всю жизнь в глазах старца застыла немая скорбь, даже когда он мирно разговаривал с паломниками, когда разрешал себя фотографировать, — его глаза были печальны.

Сам батюшка прошел в лагере через страшные страдания — несколько раз был на краю смерти. Однажды его придавило вагонеткой, в другой раз уронили на ноги тяжелый рельс и покалечили ступни. С тех пор, как говорил батюшка, ноги его едва держали. А сколько батюшка потом на этих больных ногах выстоял литургий, сколько принял людей, часами стоя у калитки своего домика! Самым страшным испытанием была пытка, подобная той, которую претерпели мученики Севастийские, — долгое стояние в ледяной воде. Эту пытку пережил только великий молитвенник — избранник Божий Николай, все остальные страдальцы скончались. Батюшка открыл духовным чадам, что его «согревала молитва Иисусова», и он не чувствовал холода. Он часто говорил: «Я холод люблю и не чувствую его». Батюшка всегда ходил легко одетый, в любой мороз, никогда не кутался. 

Не любил прилюдно батюшка рассказывать о лагерных испытаниях, потому что сердце разрывалось от воспоминаний о человеческих страданиях. Но в стихах, написанных как Реквием по умершим,  он выразил чувства многих лагерников, — их муку тяжкую и молитвенный вопль. Стихотворение он назвал «В тридцатых годах XX века» и дал ему подзаголовок: «Автобиография».

 

К Тебе, О Мать Святая,

Я, бедный раб грехов,

Со скорбью и слезами

Пришел под Твой Покров.

 

….

Изгнали меня люди

Из России вон,

Оставил мать родную,

Друзей и Отчий дом.

 

Я выслан в даль иную,

Там много лет отбыть —

Мне дали вольну ссылку:

Где хочешь можно быть.

 

Теперь всего лишен я,

Посаженный в тюрьму,

Досада, горе, голод,

Терпеть уж не могу.

 

Решетка, стены толсты —

Все надоело мне,

И день за днем жду воли,

Но не дождаться мне.

 

Увы! Я вновь в изнаньи,

В стране снегов и льда,

Где с людом обреченным

Покорный раб труда.

 

В Полярье путь железный

Готовим проложить,

Облегчить жизнь крещенным —

Страну обогатить.

 

Физически устали,

В зарях недуг слепит,

От скудости питанья

Нас смерть косой разит.

 

Прошу, Святая Дева,

В несении Креста,

Для славы Божьей Церкви

Спаси, спаси меня!

 

Стихотворение это оказалось пророческим. Батюшка действительно стал «славой Божьей Церкви»!

А в лагере, по словам старца, он был «всегда горячий в вере, что бы ни делали. В лагерях, в тюрьмах — всегда радовался, что с Богом. Батюшка говорил, что ему были открыты будущие военные испытания, которые, по словам многих подвижников, явились наказанием за отступничество народа от Бога.

 

 

 

Военные годы и начало священнического служения

Из лагеря будущий старец был освобожден 23 марта 1934 года, но еще на два года был оставлен на поселении . После полного освобождения в 1936 году Николай Алексеевич Гурьянов учительствовал в Тосненском районе Псковской области. Страшный 1937 год удалось пережить чудом, в это время некоторые родственники матери были арестованы, другие уехали из села (после раскулачивания, боясь преследований), она сама осталась в разграбленном доме. 

Во время войны  он был перемещен в Прибалтику — сначала в Ригу, потом в Вильнюс. Здесь произошла его встреча с будущим новомучеником — митрополитом Виленским и Литовским Сергием (Воскресенским). От него 8 февраля 1942 года батюшка принял рукоположение в диаконы, а вскоре, в том же месяце, во священники, целибатом. Первые два месяца в священном сане отец Николай служил в Свято-Троицком Рижском монастыре, а потом вернулся в Вильнюс.

В Вильнюсе батюшка поступил на пастырско-богословские курсы, проживая в это время в Свято-Духовом монастыре. С этим временем связаны самые загадочные страницы его жития. Сохранилось несколько фотографий, на которых он запечатлен в монашеском облачении. Существуют разные объяснения этого факта в воспоминаниях насельников монастыря. Одни из них говорили о том, что он принял полный постриг в мантию, хотя на всех вышеназванных фотографиях батюшка запечатлен в рясе. По воспоминаниям других (главной свидетельницей тут является тогдашняя игумения монастыря Нина (Баташева), рассказала она об этом пюхтицкой игумении Варваре) — монашеское облачение, приготовленное к постригу, сгорело во время бомбежки в том доме, где оно хранилось. И батюшка больше к постригу не стремился, считая это знаком того, что воли Божией на его пострижение нет. Как бы то ни было, мы знаем одно — разным людям уже в конце жизни батюшка говорил: «Зовут меня Николай. Молитесь за митрофорного протоиерея Николая». И подписывался всегда так: «протоиерей Николай».

Пожалуй, не так уж и важно принял ли батюшка постриг от руки земного человека или не принял, ведь по духу он был всегда истинный монах, выполнял все монашеские обеты – целомудрия, нестяжания, послушания. И недаром свою священническую жизнь он начинал в двух монастырях, недаром потом по его молитвам были открыты многие обители и у него окормлялись настоятели монастырей и многие монашествующие. Кроме того, батюшка нес еще и подвиг юродства Христа ради, а среди юродивых немного мы найдем монашествующих, это подвиг особенного чина.

В Вильнюсском Свято-Духовом мужском монастыре отец Николай был уставщиком и пел на клиросе. В июле 1943 года он получает назначение на приход Гегобросты Поневежеского благочиния. Здесь ему суждено было прослужить 15 лет.

Прихожане первого прихода батюшки в Гегобростах оставили нам бесценные воспоминания. В них батюшка предстает перед нами как подлинно народный пастырь. В воспоминаниях ценны простые бытовые сценки: проломился пол в храме, надо делать ремонт, а прихожане — одни «платочки», мужчин нет. И вот батюшка идет в военную часть неподалеку в тот момент, когда солдаты на отдыхе, и говорит просто: «Ребятки, помогите мне». И эти в основном неверующие солдатики и их начальство (которое по тем временам очень рисковало) помогают отцу Николаю в считанные часы отремонтировать пол в храме. А вот привычные «сцены народной жизни» — гулянье на праздник, с вином, песнями и плясками. Отец Николай приходит на праздник и все вокруг умиротворяется. Вместе с прихожанами отец Николай сажал деревья, участвуя в их простой деревенской жизни, сам много трудился на земле. Благословлял детей на учебу, юношей на служение в армии, молодых на брак, провожал в последний путь усопших. О старце Николае, каким он описан в воспоминаниях старых прихожан, можно сказать словами духовного стиха «Молитва пастыря»:

 

Когда с печалию сердечной

Молюсь о паствы я грехах

И перед Благостию Вечной

Стою с слезами на глазах, —

 

Когда со страхом я взираю

На Тело Господа и Кровь —

Тогда молю и призываю

Христову к людям всем любовь:

 

Помяни «плодоносящих»

«Во святых Твоих церквах»

И людей «добротворящих»

Всюду, «в пропастях», «в горах»,

И « в пустынях», жарких, знойных,

И «вертепах» диких гор,

Где не слышно пташек вольных,

Где сверкает львиный взор…

 

Помяни! На всех людей,

Кто к Тебе взывает, Боже, 

Благость щедрую излей…

И кого мое прошенье

Так легко могло забыть, —

Я молю долготерпенье

Твое благостным к тем быть

Имя каждого, потребу —

Мог ли я воспомянуть?

Кто взывает, Боже, к небу,

Для тех «Сам и все» Ты будь.

 

В годы служения в Гегобростах к отцу Николаю ездил тогда семинарист, потом молодой священник, а теперь повсеместно известный протоирей Иоанн Миронов, настоятель храма в честь Божией Матери «Неупиваемая Чаша» при заводе АТИ в Санкт-Петербурге. В своих воспоминаниях он свидетельствует о подвижничестве и мудрости батюшки.

«В католическом и лютеранском окружении жилось, кончено, нелегко, но батюшка покрывал всех любовью. Припоминаю такой случай. Однажды я приехал к отцу Николаю. Только сели за стол, вдруг в окно стучат, милостыню просят. Батюшка им подал что-то, пригласил чайку попить. Я ему говорю: “Какие же это нищие — с золотыми зубами?” А он мне ласково: “Я знаю. Это местный ксендз послал их разведать, кто ко мне приехал, о чем разговаривают…” Батюшка улыбнулся, никого не осудив. Частенько окружали его хитрые люди (до самого конца жизни), а он покорял всех простотой.

Любовью и простотой спас батюшка от закрытия Никольский храм. Пришли к нему из НКВД решительно настроенные люди и говорят: “Поступили сведения, что вы против колхозов выступаете, паству против советской власти агитируете”. Здесь нужно упомянуть, что отец Николай любил все живое. У него на кухне свила гнездо ласточка, и он ее оберегал. Так вот, показал отец Николай на ласточку и отвечает: “Как я могу препятствовать такому серьезному делу, когда даже малую пташку не могу тронуть. Ваше дело — государственное, мое — духовное”. И такие простые слова возымели действие, что ушли они успокоенные и храм не тронули».

По воспоминаниям первых прихожан батюшки, он стал «пастырем добрым» не только для их прихода, но и для жителей всей округи на много километров во все концы света. «Отец Николай старался как можно скорее побывать в каждой избе, святой водой окропить все жилища. Не раз ему приходилось брести по снежным зимним сугробам, бороться с ледяной вьюгой. Он шел не только по своей деревне, но также старался побывать везде, где жили православные христиане. Ходил он по отдаленным уголкам Литовской земли, думая, как помочь несчастному больному, как облегчить скорбь на сердце у матери в разлуке с детьми. Каждого согрел в трудные часы добрым словом, умным советом: главное — надеяться на помощь Господа нашего Иисуса Христа, ходить в церковь, причащаться, делать добрые дела… Кто-то уходил на фронт — перекрестил, иконку в дорогу подарил; кому-то жизнь семейную наладил, девице мужа подарил… Новую семью создал… Немало заботился батюшка о беженцах. Сам не ел — детей голодных кормил, стариков не забывал, не одного в вечный путь проводил — никакой платы не брал».

Главное за что любили, почитали и были благодарны отцу Николаю его первые прихожане — «за привитую любовь к Богу». «Тяжелый путь прошел отец Николай, но он не растерялся, не роптал, а в эти трудные дни был сияющей звездочкой в темной ночи. Божиим словом показывал настоящую жизненную дорогу, учил любить Господа Бога и оставаться верными детьми Всевышнего». — вспоминают его литовские прихожане. Спустя три года со дня отъезда отца Николая из Литвы бывшие прихожане напишут ему: «Уважаемый отец Николай! Не только я, но и вся Литва скучает по вас, ибо такого священника у нас нет, и не будет. Вы только один так преданы Святой Церкви! Ваш бывший приход страдает…»

Одновременно с приходским служением отец Николай продолжал учебу. В 1951 году он закончил заочное отделение Ленинградской Духовной семинарии, три года проучился в Духовной Академии.

Сохранились письма к отцу Николаю одного из преподавателей питерских Духовных школ — С. А. Купрессова, датированные 1953–1959 годами. Эти письма свидетельствуют, что уже тогда духовно чуткие люди видели в священнике Николае Гурьянове незаурядного молитвенника и подвижника. «И мы, знающие вас, — заочника, одного из тех редких, которым всегда так хочется, так приятно оказать всякую посильную помощь… Жаль, что вы не обещали прибыть к нам на эту сессию… Впрочем, формальная наша учеба — не главное для вашей пастырской деятельности. Не всегда “пять“ совпадает с пятерками служения. Главнее — ваша ревность, чистая христианская любовь, верность житием, служение Богу и Церкви!.. Утешаю себя мысленно, что где-то в тихой глуши смиренного вашего служения светится, не угасая — лампада, огонек искренней, кроткой молитвы за нас, за меня недостойного. Уповаю на милость Божию ко всем нам! Очень прошу Вашего благословения и молитв…» В письмах к отцу Николаю С. А. Купрессов постоянно трогательно именует его «друг души моей» и называет его украшением Церкви .

На протяжении всей жизни старец относился к питерским Духовным школам с любовью и благодарностью. Бывая в городе на Неве, он обязательно старался участвовать в богослужениях в академическом храме, сохранял связь со своими соучениками по Семинарии.

Из немногочисленных сохранившихся документов, относящихся к раннему периоду служения отца Николая, особенно важна характеристика, подписанная архиепископом Виленским и Литовским Алексием, данная ему 15 октября 1958 года:

“Это, без сомнения, незаурядный священник. Хотя приход его был малочислен и бедный (около 150 человек прихожан), но благоустроен так, что может быть показательным примером для многих…

В личной своей жизни — безукоризненного поведения. Это пастырь — подвижник и молитвенник. Целибат. Приходу отдавал всю свою душу, все свои силы, свои знания, все сердце и за это всегда был любим не только своими прихожанами, но и всеми, кто лишь только ближе соприкасался с этим добрым пастырем”.

О его высочайшем пастырском достоинстве свидетельствуют и церковные награды, полученные им в те годы: в 1952 году — золотой наперсный крест, и сан протоиерея в 1956 году по указу Святейшего Патриарха Алексия.

Настает важный для о. Николая 1958 год. 

“Боголюбивый Батюшка, о. Владимир! — пишет отец Николай неизвестному нам адресату. — Если о. Иоанн не тронулся из Залита, то пусть он с Богом сидит там зиму, а я себе буду сидеть у себя в Гегобрастах до весенних теплых, светлых, долгих дней, вполне соответствующих моему переезду и переезду о. Иоанна. А если же о. Иоанна перевод и переезд неминуем и состоится этой осенью, то нужно нашу передвижку уложить, пока не совсем короткие дни и сухая погода. С любовию о Господе к Вам — о. Н.”.

Перевод состоялся осенью. По указу Владыки Иоанна (Разумова) от 21 октября 1958 года отец Николай назначен настоятелем храма святителя Николая на острове Залита Псковского района. Уже в день Покрова Пресвятой Богородицы о. Николай служит первую литургию. Здесь пройдут последующие сорок четыре года его жизни и пастырского служения. Здесь он станет тем, кем знаем мы его сегодня — батюшкой Николаем, старцем с острова Залита… 

 

Переселение на Талабский остров

Итак, в 1958 году отец Николай покидает свою «прибалтийскую пустыньку», выполняя настойчивую просьбу своей матери, соскучившейся по родной псковской земле.  По благословению печерского старца Семеона (Желнина) он переселяется на рыбачий остров Талабск посреди Псковского озера. 

В жизнеописании старца нелишним будет рассказать об истории Талабского острова, на котором батюшка прожил почти полвека. Остров Залит, принадлежащий к группе Талабских островов, до 1919 года назывался Талабск (Талабским именовалось и само озеро Псковское). Название Талабск, вероятно, происходит от эстонского «талу», «тала», обозначающее двор в смысле отдельного крестьянского хозяйства. Можно думать, что когда-то на острове Талабске жили эсты. Вообще по берегам Псковского озера встречается немало селений с исконно эстонскими названиями, но переделанными в русские. На Талабском острове, как и на других островах Псковского озера, издавна жил особый народ. Прекрасная характеристика его особенностей дана в дореволюционных «Псковских губернских ведомостях» за 1909 год:

«…Жители островов — усердные посетители приходских храмов. Обычай иметь свои часовни и собираться в них на молитвословие у них сильно распространен. Это напоминает пословицу: “Кто в море не бывал, тот Богу не маливался”. Действительно, только глубокою верою в провидение, бесконечною преданностью Всеблагому промыслу можно объяснить те замечательные подвиги самоотвержения, терпения и выносливости, которые весьма нередко приходятся на долю приозерца и о которых, конечно, остается не известно никому, кроме таких же героев, как его соседи. Приютились рыбаки для ловли на хрупком весеннем льду, заходит ветер — падара, отрывает льдину и носит ее с рыбаками по озеру взад и вперед, носит по нескольку дней, а весеннее солнце делает все меньше и меньше импровизированное судно. Домашние в горе от неизвестности, а носимые ветром рыбаки, нередко разлученные между собой при разрыве ледяной глыбы на части, истомленные голодом и холодом, прибиваются к берегу, находя себе приют в первом попавшемся селении. Выехали ловцы на озеро в темную, длинную осеннюю ночь, которую проводят в трудах, пот льется градом, все мокры с головы до ног, а к берегу приезжают окостеневшие от наступившего заморозка; но этого мало, нужно на берег перетащить мокрый, весящий сотню пудов невод, и вот выступают из лодки прямо в воду вереницы с неводом на плечах. Вся эта вереница вместе с неводом покрывается льдом. Новые труды — сбросить невод с плеч так, чтобы он не поломался от мороза. Сколько труда и терпения приходится испытать ловцу по приходе домой, чтобы снять мокрую, приставшую к телу и промерзшую одежду. Но замечательно при этом, что ловцы вообще не слишком охочи до рассказов о своих подвигах. Они убеждены, что в их жизни иначе и не может быть, что опасности, с которыми постоянно встречаются они, посылаются Богом и по воле Его Одного и устраняются… Талабчане выглядят народом крепким и красиво сложенным. Да и нельзя не заметить, что тщедушный, слабый организм не вынесет ловецких трудов. Детство и даже младенчество обозерца проходит в плавании, в обучении управлению лодкой и рыболовецким трудам… У талабчан крайности часто сходятся между собой. Удачная ловля из бедняка делает богача, который на следующий год чуть ли не просит у других милостыню. Ловецкие занятия своего рода игра, и жизнь талабчан во многом сходна с положением человека, все житейские расчеты которого основаны на вере в счастье. Талабчанина редко можно застать в унынии оттого, что ему не только завтра, но и сегодня есть нечего. С надеждою он сморит на озеро…Понятие о богатстве и бедности, о довольстве и недостатках — понятия чисто условные, временные. Сегодня беден, завтра богат; сегодня нет хлеба, завтра все в изобилии. У талабчанина не заметите стремлений к каким-то сбережениям…» 

Характер жителей псковских островов не могли коренным образом изменить социальные потрясения в стране. Уклад жизни рыбаков в то время, когда на Талабском острове в 1958 году поселился старец Николай Гурьянов, оставался тем же, каким он был до революции. Этим можно объяснить то особое почтение, которое проявлял старец по отношению к жителям острова — они были великими тружениками. А старец высоко ценил трудящегося человека и прощал ему мелкие недостатки. Кроме того, поселение старца на острове вернуло этим местам сугубое молитвенное служение — во времена древние здесь располагался Петропавловский мужской монастырь, построенный около 1470 года, в 1616 году приписанный к Псково-Печерскому монастырю и упраздненный в конце XVIII столетия.

До революции Талабские острова имели еще одно название — Александровский посад. Такое название селение получило в 1820 году в честь Государя Александра I, который оказал пособие после пожара, бывшего на острове в начале XIX века. Талабские острова до революции насчитывали 750 дворов и были известны на всю Псковскую губернию своими ярмарками. На острова перед новым годом съезжались купцы, крестьяне, работный люд из многих губерний. Население островов в это время увеличивалось в два-три раза. Везли все, что только пожелаешь. Несколько дней, а то и недель, шел оживленный торг. С прибылью оставались жители островов и прибрежных деревень.

Особой властью и почетом пользовались на островах, как на Талабском, Верхнем, так и на среднем — Талабенце, жерники. Обычно это были опытные рыбаки, владельцы больших неводов и промысловых судов. Дома жерников, обшитые тесом и покрытые масляной краской, издали вещали о хозяйском достатке.

Талабчане занимались в основном рыбной ловлей. Пойманную рыбу отправляли в Петербург, Москву, Ригу, Варшаву. Талабский снеток сушили в специальных печах, которых насчитывалось до 119. Ежегодно продавали от 160 до 300 пудов рыбы. Только купцы да зажиточные островитяне располагались просторно и основательно, двухэтажные дома, магазины, различные мастерские возводились вдоль южной стороны острова, называемой Набережная. На Верхней улице селились менее состоятельные жители или просто бедные. 

Известны были всему Пскову и окрестностям крестные ходы, которые устраивались по воде в летнее время. К престольному празднику Верхнего острова — дню первоверховных апостолов Петра и Павла в Талабск приплывали иконы из Спасо-Елеазаровского монастыря, находящегося на берегу в семи верстах от Талабска. Вот как описал это торжество бытописатель прежних времен: «Крестный ход на лодках представляет живописную картину. Каждая лодка старается пристать к берегу; по нескольку человек садятся на одно весло, которые нередко от большого усилия ломаются. В это время перегнать лодку на ходу считается делом приятным. Празднество продолжается не менее трех дней». 

И во время поселения на острове старца Николая обычай водных крестных ходов сохранился, только совершались они не от Спасо-Елеазаровского монастыря, который в годы советской власти был закрыт , а от Пскова. Вот как описал эти крестные ходы давний сомолитвенник старца Николая — протоиерей Иоанн Миронов: «На Петров день здесь по обыкновению шел крестный ход из Пскова с Спасо-Елеазаровской иконой. На этой иконе Спаситель изображен в митре с крестом. Икону несли до берега Псковского озера, к переправе на остров, чтобы сесть на катера. А местные жители встречали икону на своих лодках, двигаясь по озеру с хоругвями. Это было незабываемое торжество Православия!» 

Храм святителя Николая Чудотворца на Талабском острове впервые упоминается в писцовых книгах в 1585–1587 годах, где говорится, что одно пустое дворовое место «под церковку подошло». Первый храм был деревянный и строился местными жителями, которые, как и теперь, были рыбаками. Во время нападения шведов в 1703 году сильно пострадал Верхнеостровский монастырь, основанный около 1470 года в честь первоверховных апостолов Петра и Павла преподобным Досифеем Верхнеостровским, память которого совершается 8/21 октября. Вероятно, тогда же пострадал и Никольский храм на Талабске. В 1792 году построен каменный храм. Он строился по традиции из известняковой псковской плиты. В храме до сегодняшнего дня сохранились фрески письма неизвестного автора. Престола в церкви два: во имя святителя и чудотворца Николая и во имя Смоленской иконы Божией Матери.

В 1842 году был сооружен ныне действующий придел в честь чудотворной иконы Божией Матери Одигитрии Смоленской, в память чудесного избавления от эпидемии холеры, охватившей жителей посада. Некий прихожанин храма святителя Николая увидел во сне Смоленскую икону Божией Матери и услышал: «Обнесите Меня с крестным ходом вокруг всего посада, и тогда холера прекратится». В сонном видении этому человеку было открыто место, где до той поры хранилась сия святая икона, а именно на чердаке одного из посадских домов. Все было сделано по слову Божией Матери, и эпидемия прекратилась. 

В 1854 году выстроена каменная часовня в честь святителя Николая в память чуда от образа святого, бывшего во время пожара 6 июля 1853 года. Часовенка воздвигнута была для «неугасимого горения елея». На кладбище в 1888 году возведена вторая часовня, по местному преданию — в честь Анастасии Римляныни. Церковь на острове несколько раз страдала от пожара, но всякий раз бережно восстанавливались на средства и стараниями местных жителей.

О том, что жители острова не были оторваны от судеб всей страны, свидетельствовала надпись, сделанная на самом большом колоколе: «Вылит сей колокол 31 мая 1893 года в царствование Императора Александра III, в память избавления Его Императорского Высочества, Наследника Цесаревича и Великого Князя Николая Александровича от угрожавшей ему опасности в городе Отсу, в Японии, в 1891 году 20 апреля при Преосвященнейшем епископе Гермогене, местном священнике Иоанне Орлове и церковном старосте Иоанне Бахереве» . Старец Николай Гурьянов, придя на остров, продолжил традицию почитания Царской Семьи, Государя-Мученика Николая. 

До революции при Никольской церкви на Талабском острове существовали две школы: церковно-приходская с 1891 года и министерская двухклассная, открытая в 1898 году. В Никольском приходе накануне революции состояли 1271 мужчина и 1371 женщина. В 1939 году храм после сильного разорения был закрыт. Уничтожено все убранство, куда были вывезены иконы — неизвестно. В 1947 году храм вновь открыт для богослужений, но только в Смоленском приделе.

 

 

Первые годы подвижничества среди Псковского озера

С первых дней служения на острове старец Николай стал благоукрашать свой храм: провел основательный ремонт, обновил убранство храма и алтаря, украсил его новыми иконами. Особым подвигом старца было озеленение острова. Во время Великой Отечественной войны вся растительность на острове была уничтожена, — ни кустика, ни дерева нельзя было увидеть на всю округу. Старец Николай издалека — из Киева, из Вильнюса, Почаева, Пюхтиц собирал растения, корни и рассаду кустов, деревьев и цветов и сажал на острове. На острове не было водопровода — для поливки нужно было таскать в день по 100–200 ведер воды из озера. От берега озера до кладбища, где батюшка посадил особенно много деревьев, расстояние немаленькое. А ведь у него после лагеря были больные ноги, и уже тогда ходил с палочкой.

Зато когда его труды стали приносить плоды, и все вокруг зазеленело, сколько было радости! Как писал старец в одном из писем своем духовной дочери пюхтицкой игумении Варваре: «Не будет лишним сказать и о некоторых цветочках, как о примулах, сенполии и кампануле, до сих пор обильно цветущих на конах в хате. Все это меня радует и за все слезно благодарю милосердие Божие. На кладбище теперь у меня лес, и домик утонул в зелени. Со своего сада насушил компоту и наварил варенья».

Надо сказать, что батюшка особенно почитал западный удел Божией Матери – Свято-Успенский Пюхтицкий женский монастырь на эстонской земле. Пока он был в силе, ездил в монастырь ежегодно, по его совету и благословению устраивалась и внешняя (стройка, хозяйство) и внутренняя жизнь обители. 

Не забывал батюшка и свое первое монашеское пристанище – Свято-Духов монастырь в Вильнюсе. Туда он так же старался приезжать нередко. 

Много трудился отец Николай  для возвращения былого благолепия храма на острове. Подновлял киоты на иконах, ризы, полностью провел ремонт с обновлением кровли, привел в порядок могилки.

Есть в храме святителя Николая почитаемый чудотворный образ Божией Матери «Благодатное небо», имеющий второе название «Смоленская» и празднуемый в день Смоленской иконы Божией Матери 28 июля. В тяжелые смутные времена с этой святой иконы была похищена серебряная риза, и отец Николай сразу, как приехал на остров, постарался одеть Матерь Божию в подобающую Ей царскую порфиру. В этом помогли духовные чада батюшки, которых у него всегда было много. Игуменья Тавифа из Свято-Духовского женского монастыря в Вильнюсе взяла благословение и начала шить ризу Богоматери на голубом бархате. Сколько слез радости и боли сопровождали эту работу матушки-игуменьи, знает, наверное, только Хозяйка ризы. В 1960 году, после двухлетнего труда, риза наконец была одета на эту святую икону Заступницы нашей Усердной, Пресвятой Богородицы. И поныне этот святой образ радует и подает духовное утешение всем с верою к нему притекающим. После того как блаженная игуменья Тавифа почила о Господе от тяжелого долговременного недуга (в 1972 году), сестры ее обители вскоре в видении увидели свою игуменью и услышали, что матушка Тавифа на пути прохождения мытарств была сопровождаема Матерью Божией.

Итак, жил батюшка на острове не как затворник, он положил великие труды для того, чтобы озеленить выжженную во время войны землю, отремонтировать храм, а главное — привести ко Христу души местных жителей. 

На острове, как мы уже сказали, жили в основном рыбаки, жили дружно. Уже в три часа ночи они оставляли свои дома и шли на озеро ставить сети. Отец Николай сам, без приглашения, приходил в избушки, сидел с младенцами, пока родители рыбачили на озере. Народ на острове глубоко чтил отца Николая. Не только церковные люди, но даже падшие души тянулись к нему, чувствуя тепло его сердца, его милосердие и заботу. «Пьяницы местные мирно уживались с ним. Бывало, выйдет он навстречу такому бедолаге: “Ну-ка, роднуля, что у тебя в сумочке затаилось? Голубчик, роднуша, надо бросать, семье-то тяжело. Дай сюда бутылочку-то”. Возьмет бутылку — и о камень ее... А пьяница не ругается, домой идет спокойно» — вспоминает протоиерей Иоанн Миронов. В свою очередь батюшка с уважением отзывался о рыбаках: «Труженики наши люди. Да, рыбаки трудятся: любая погода, ненастье, а они все... а волны, в особенности летом, бури, — они все это несут, и творят доброе дело тем, что рыбку добывают. А мы молимся и просим, чтобы Господь помог миру от недугов и от военных действий. “Сохрани, Господи”». В 1960-е годы, во время хрущевской «оттепели» и усилившегося гонения на храмы, на остров к отцу Николаю приехали представители местной власти, разговаривали очень резко, грубо, запугивали и пообещали на следующий день вернуться за ним. Батюшка разволновался и всю ночь простоял на сугубой молитве. Наутро на озере поднялась страшная буря, которая не утихала в течение трех дней. Талабск стал недоступен. После того как буря стихла, об отце Николае как-то забыли и больше не трогали. 

Рассказывают про местную жительницу, которая, желая выслужиться, донесла, что батюшка ругает Ленина. Когда она пришла на рыбацкий праздник с пустой миской (по древнему обычаю, рыбаки кладут в эти миски рыбу вдовам и одиноким), один рыбак плюнул в ее миску, выхватил ее из рук и бросил в озеро. Товарищи, стоявшие рядом, отвернулись. 

В те годы священников отстранили от власти в церкви, управление перешло в руки выборной «двадцатки» и старосты. Батюшка Николай говорил: «Как бы там они нас ни отстраняли, а за благолепие храма отвечаем мы». 

Все радости и горести жизни на острове с батюшкой делила его мамушка Екатерина Степановна. Она создала уют и содержала в чистоте маленький домик, где они вдвоем поселились, и участвовала не только в повседневной житейской повседневности прихода, но была и сомолитвенницей своего сына-старца. Екатерина Степановна отошла ко Господу 23 мая 1969 года а в 1971 году батюшку Николая чуть было не перевели на служение в Псков в Свято-Троицкий Кафедральный Собор. Об этом свидетельствуют два сохранившихся письма: отца Николая к Управляющему Псковской епархии архиепископу Иоанну (Разумову) и обратный ответ Владыки. Оба эти письма ярко свидетельствуют о любви жителей острова  к своему пастырю. Вот эти письма:

Высокопреосвященнейший Владыка Иоанн!

Мое недостоинство к Вашему Высокопреосвященству обращается хотя и с обычным недоразумением, но не без боли в сердце. А именно: наши достоуважаемый церковный староста Л. под предлогом болезни 26 сего месяца отказалась работать в Цер¬кви. Все полномочия и обязанности председателя Церковного Совета с себя сложила, другого же кандидата на ее место у нас пока не предвидится: все добрые людчики побаиваются, как бы не потерять трудовой пенсии.

Как быть и как выйти из создавшегося положения? Без милости Божией и мудрости Вашего Высокопреосвященства, как видно, нам не обойтись. И моя просьба от лица всех болельщиков о благе Церковном к Вам, пожалуйста, подскажите нашей церковной общине, через помощника старосты Николая Андреевича, благодатный святительский совет об избрании достойного старосты.

Коленопреклоненно испрашиваю Вашего Архипастырского благословения и прощения за безпокойство, недостойный послушник и богомолец Вашего Высокопреосвященства, 

прот. Гурьянов о. Н.

28 декабря 1971 года

 

Ваше Высокоблагословение,

достопочтеннейший и глубоко всеми почитаемый,

дорогой батюшка, отец Николай!

Осмелюсь уведомить Вас, что помощник Вашей Церкви вручил мне сегодня пакет Вашего Высокоблагословения.

Ваше письмо наполнено до верхов скорбями, заботами, недоумениями и суетливыми раздумьями. Прочитав его, я был очень озабочен ввиду того, как Вы пишите, что у Вас нет людей, кто бы мог встать на дело церковного старосты, и меня тут осенила мысль: для пользы дела Церкви Вас переместить на служение в наш Свято-Троицкий Кафедральный Собор, а на Ваше место к Святителю Николаю Залитскому, даровать это место давно уже просящемуся о. Алексию М., матушка которого восполнит место церковного старосты и сразу все Ваши недоумения разрешатся для Вас в очень положительную сторону!

Но к моему великому огорчению, я должен Вам об этом сообщить, что у Вас очень хороший помощник церковного старосты. Он заявил, что залитяне никуда не отпустят ни на один шаг Вас от себя и не расстанутся с Вами никогда…

Дорогой батюшка, отец Николай! Ведь до беды далеко и Вы посоветуйте своим членам Церковного Совета с этим вопросом не торопиться: болеют не все к смерти, а некоторые к жизни вечной… На первую декаду 1972 г. поручаю временно управлять делами церковного старосты сему мужу Николаю Андреевичу, а за это время Вам сам Святитель Николай поможет выйти из этого затруднения, Он пошлет хорошего, доброго человека, который и возьмет по Вашему благословению и народному избранию, звание и тяготы, заботу и работу по должности церковного старосты!

Вашу богомудрую пастырскую разумность я вручаю под омофор Святителю Николаю и от всей души желаю Вам новогодние праздники и Рождество Христово встретить в мирном благодушии и благоденствии, и чтобы Ваше вечно трепещущее сердечко, вместе со светлыми ликами Небесных Ангелов, встретило грядущего Спасителя мира, нас ради человечества и нашего ради спасения, на нашу грешную землю пришедшего, чтобы воспринять и наше человеческое, хотя и убогое, но усердное пение: “Слава в Вышних Богу, на земле мир, в человецех благоволение!”

Спаси Вас, Господи, за Вашу любовь к нашей Родине, Отечеству нашему, за Вашу преданность и верность Русской Православной Церкви, которую Вы не словами, а добрыми делами подтверждаете каждый год. За Ваши понесенные труды и Вашу неустанную заботу об изыскании денежных средств, принесенных на Алтарь Родины, от лица Русской Православной Церкви и всего нашего доброго народа выражаю Вам нашу архипастырскую благодарность, пребывая к Вашей почитаемой Святыне с глубоким уважением и братской о Христе любовию, просяще взаимных святых молитв, Ваш постоянный богомолец,

Иоанн, архиепископ Псковский

28 декабря 1971 г. 

Собранные в книге «Жил на острове праведник» многочисленные рассказы островных жителей свидетельствуют, что отец Николай «был на острове естественной его частью. Его присутствие ощущали всегда». Несколько поколений островитян батюшка крестил, венчал и напутствовал в жизнь вечную. «Мы быстро привыкли к батюшке, как к родному»,  - вспоминает одна из талабских жительниц, - «Батюшка принимал всех сердечно, хотя мог и юродствоать при этом, подшучивать. Но его шутки надо было понимать. Вскоре здесь осознали, что он за человек» . Другая островитянка передает любопытные подробности, касающиеся отношения к батюшке его «островной родни»: «Со временем на острове все стали замечать, что если отец Николай попадется тебе на дороге, а лучше даже ее перейдет, то все у тебя после этого будет удачно: и рыбку хорошо продашь, и дела успешно завершатся и домой благополучно вернешься…Батюшка был очень добрый и людей жалел…Отец Николай всех островских понимал, так как изнутри хорошо знал нашу жизнь».   

Особо трогательные воспоминания о старце Николае оставили островитяне, которым Бог даровал под покровом молитв старца провести свои детские годы. Особенно в то благодатное время, когда батюшке разрешили преподавать в местной школе Закон Божий. Все дети острова, как только видели батюшку, сразу же его окружали: каждого он одаривал гостинцами, гладил по головке, называл по имени. А они в ответ (чистыми душами ощущая святыню), говорили о нем: «Боженька идет…» А одной из съемочных групп на вопрос: «Дети, каких святых вы знаете?» Дети хором ответили: «Святителя Николая, батюшку отца Николая». 

Первого сентября батюшка служил в школе молебен, кропил детей святой водой, дарил иконочки в благословение. Многие дети по его разрешению с цветника у  батюшкиного домика срывали цветы, для того, чтобы в «День знаний» отнести учителям. А в день рождения батюшки дети наоборот сами дарили старцу букет цветов и подарочки. 

В семидесятые годы устанавливались духовные связи отца Николая со многими священниками, монахами и мирянами. Батюшка был духовником псковского духовенства, ездил в Пюхтицы к своим духовным чадам, бывал в Петербурге. Был в духовном общении со старцем Иоанном (Крестьянкиным), блаженной Любушкой, блаженной Марьей Ивановной. 

Пюхтицкая игумения Варвара в своих воспоминаниях о старце рассказывает о знаменательном случае его юродства, который раскрывает сокровенное — на попечении у старца были многие обители и храмы, благословляя их настоятелей, он брал на себя особый духовный подвиг.  Любовь притягивает к себе людей. Вскоре на остров стали приезжать со всей страны — отца Николая начали почитать как старца. «Об отце Николае точнее не скажешь: “Не может укрыться светильник под спудом!” Не хотел он этой славы от людей, но Господь не оставил его сокровенным...» — свидетельствует протоиерей Иоанн Миронов.

 Старческое служение
В нашем повествовании уместно сделать отступление и рассказать о сути старческого служения и его преемственности на Руси, чтобы стало ясно, в каком сонме ныне находится приснопоминаемый старец Николай Гурьянов.
Во всех пределах нашей земли накануне революционных потрясений и в страшные годы «войны с Богом» молились за народ святые подвижники. И в наши дни — хвала и благодарение Господу — не перевелись еще заступники за народ, — те, о ком Господь сказал: «Я уже не называю вас рабами, но друзьями», те, молитвы кого Он «слушает день и ночь» и кому открывает Свою волю. Одним из первых в новое время стал писать о старчестве И. М. Концевич. Его знаменитая книга «Оптина Пустынь и ее время» начинается с всеобъемлющей главы «Определение понятия старчества», выдержки из которой мы и здесь процитируем.
«Апостол Павел, независимо от иерархии, перечисляет три служения в Церкви: апостольское, пророческое и учительское. Непосредственно за апостолами стоят пророки. Их служение состоит главным образом в назидании, увещании и утешении (1 Кор 14, 3). С этой именно целью, а также для указания или предостережения, пророками предсказываются будущие события. Через пророка непосредственно открывается воля Божия, а потому авторитет его безграничен. Пророческое служение — особый благодатный дар Духа Святого (харизма). Пророк обладает особым духовным зрением — прозорливостью. Для него как бы раздвигаются границы пространства и времени, своим духовным взором он видит не только совершающиеся события, но и грядущие, видит душу человека, его прошлое и будущее. Такое высокое призвание не может не быть сопряжено с высоким нравственным уровнем, с чистотою сердца, с личной святостью. Святость жизни требовалась от пророка с первых времен христианства... Пророческое служение, связанное с личной святостью, процветало с подъемом жизни Церкви и оскудевало в упадочные периоды. Ярче всего оно проявилось в монастырском старчестве. Влияние старчества далеко распространялось за пределами стен монастыря. Старцы окормляли не только иноков, но и мирян. Обладая даром прозорливости, они всех назидали, увещали и утешали, исцеляли от болезней духовных и телесных, предостерегали от опасностей, указывали путь жизни, открывая волю Божию. <…>
Предавшие себя всецело водительству истинного старца испытывают особое чувство радости и свободы о Господе. Старец — непосредственный проводник воли Божией. Общение же с Богом всегда сопряжено с чувством духовной свободы, радости, неописуемого мира в душе. Напротив того, лжестарец заменяет собою Бога, ставя на место воли Божией свою волю, что сопряжено с чувством рабства, угнетенности и, почти всегда, уныния.... Истинное отношение старца к ученику именуется в аскетике духовным таинством, оно находится под водительством Духа Святого. <…>
Благодатный старец, личным опытом прошедший школу трезвения и умно-сердечной молитвы и изучивший, благодаря этому, в совершенстве духовно-психические законы и лично достигший бесстрастия, отныне становится способен руководить новоначальным иноком в его “невидимой брани” на пути к бесстрастию. Он должен проникать до самых глубин души человеческой, видеть самое зарождение зла, причины этого зарождения, уточнить диагноз болезни и указать точный способ лечения. Старец — искусный духовный врач. Он должен ясно видеть устроение своего ученика, характер его души и степень духовного развития его. Он должен непременно обладать даром рассуждения и «различения духов», так как ему все время приходится иметь дело со злом, стремящимся преобразиться во Ангела светла. Но, как достигший бесстрастия, старец обычно обладает и другими дарами: прозорливости, чудотворения, пророчества.
Старчество на своих высших степенях, как, например преподобный Серафим Саровский, получает полноту свободы в своих проявлениях и действиях, не ограниченных никакими рамками, так как уже не он живет, но живет в нем Христос (Гал. 2, 20)...
Старчество не есть иерархическая степень в Церкви, это особый род святости, а потому может быть присущ всякому. Старцем мог быть монах без всяких духовных степеней, каким был вначале отец Варнава Гефсиманский. Старцем может быть епископ: например, Игнатий (Брянчанинов), или Антоний Воронежский — великий современник преподобного Серафима. Из иереев назовем св. Иоанна Кронштадтского, отца Егора Чекряковского. Наконец, старчествовать может и женщина, как, например прозорливая блаженная Прасковья Ивановна во Христе юродивая Дивеевская, без совета которой ничего не делалось в монастыре. Истинное старчество есть особое благодатное дарование — харизма — непосредственное водительство Духом Святым, особый вид святости. 
В то время как церковной власти обязаны подчиняться все члены Церкви, старческая власть не является принудительной ни для кого. Старец никогда никому не навязывается, подчинение ему всегда добровольно, но, найдя истинного, благодатного старца и подчинившись ему, ученик должен уже беспрекословно ему во всем повиноваться, так как через последнего открывается непосредственно воля Божия. Вопрошать старца также ни для кого не обязательно, но, спросив совета или указания, надо непременно следовать ему, потому что всякое уклонение от явного указания Божия чрез старца влечет за собой наказание». 
Итак, значение «института старчества» как хранителя духа православия от времен древних до наших дней огромно. Как сказал новомученик епископ Арсений (Жадановский): «Старчество — это живая сила, воспитывающая в человеке христианина». То есть не через книжное научение, не ценой только собственных усилий человек преображает свой ум, свои чувства, но через живое общение с благодатным человеком. Старцы — это хранители духовной культуры православия, живое Предание Церкви.
Старчество на Руси процветало уже в древности — об этом свидетельствует Киево-Печерский патерик. И на Украине, и на севере Руси, в «сердце православия» — Троице-Сергиевой Лавре и ее скитах, в Глинской пустыни, и в самых разных городах и весях на протяжении веков процветало благодатное старческое служение людям — утешения, вразумления, прозорливости, исцеления.
Старчество было своеобразным противоядием против искушения возможным цезарепапизмом в нашей Церкви, так как существовало неслиянно и нераздельно с церковной иерархией. Неслиянно — потому что старчество не административная единица, нераздельно — потому что старцы никогда не шли против церковной иерархии, а наоборот, всегда призывали народ не отвергать авторитет епископата.
Но, прежде всего, старчество — это духовное творчество. Нет двух одинаковых, похожих старцев в нашей истории. Жития их так различны! Но при этом они образуют «золотую цепь святости», потому что не «хранят сокровище под спудом», а передают свои дары ученикам — тем, кто предопределен на старческое служение.
Так было до революционного лихолетья, так было и в десятилетия гонений на веру православную. Господь хранил Своих избранных — после войны вернулись из Финляндии валаамские старцы и поселились в Псково-Печерском монастыре, в Рижской пустыни подвизался вернувшийся из лагерей старец Таврион, в дальней Караганде один из последних оптинцев — старец Севастиан. После войны процвела Глинская пустынь с сонмом старцев. Во Владимире жил старец-епископ Афанасий (Сахаров), в Симферополе святитель Лука (Войно-Ясенецкий), в Киеве под образом юродивого «дяди Коли» епископ Варнава (Беляев), в Алма-Ате владыка Николай, странствовал старец Сампсон (Сиверс). В Печоры на покой переселился митрополит-старец Вениамин (Федченков), на юге России подвизались преподобный Кукша, преподобный Лаврентий, старец Феодосий. Список можно продолжать, а сколько еще было не столь известных подвижников, несших старческое служение в годы лихолетья — и последние оптинские иноки, поселившиеся в Козельске рядом с монастырем, а также разбросанные по глухим местам нашей родины, и «приходские монахи», которые были для колхозной деревни светочем Святой Руси, напоминанием о ней. Тихий свет старчества («глас хлада тонка») донесли они и до нашего времени — уже нашему поколению были дарованы старец Николай (Гурьянов), архимандриты Иоанн (Крестьянкин), Павел (Груздев), Зосима (Сокур), Кирилл (Павлов), Адриан (Кирсанов), старец Илий Оптинский, старец Власий Боровский.
В начале XX века священник Сергий Мансуров составил наглядную таблицу благодатной преемственности. В пояснении к ней он пишет: «В каждом поколении мы указываем имена тех людей, в которых и вокруг которых всегда ярче видна духовная жизнь этого поколения. Эти люди освящали путь своих современников, открывали им волю Божию примером и словом, вокруг них и через них строилось в Церкви все, что в ней есть вечного, Божественного. Это — столпы и утверждения церковные. Все, что поется, созерцается, что читается как истинное и исполняется как верное, почитается как святое в Православии, — все Предание Церковное, связано с этими именами... Единая благодатная жизнь течет неизменно. Замирая на одном месте, она вспыхивает в другом, то шире раскидываясь, то сосредотачиваясь в небольшом круге людей, но никогда не иссякает, обновляясь и обновляя в каждом поколении того, кто отзывается на призыв истины». 
 
Благодати старчества наследник
Уже в первые «талабские годы» стали проявляться благодатные дарования протоиерея Николая Гурьянова, которые свидетельствовали о том, что он обрел благодать старчества — он исцелял душевные и физические недуги; он прозорливо напоминал людям о событиях их прошлой жизни и осторожно подготавливал к будущему; он называл по имени, ни разу не видев человека до этого; описывал обстоятельства его жизни; он давал жизненно важные советы, которые при их исполнении меняли, казались бы, безвыходные обстоятельства жизни. Как сказал один из паломников: «Настолько дар рассуждения, дар духовидения у батюшки велик, что он сразу начинает говорить по существу, не надо никаких подробностей. И советы оказываются такими простыми, что даже удивительно, как сам до этого не додумался. Мы пытаемся по сложному пути идти, а мудрость — в простоте...» К последним словам можно прибавить то, что не всякому было доступен часто иносказательный, символический язык старца. За то те, кто старался очистить и смирить свое сердце при встрече с  батюшкой, не нуждались даже и в словах, они вели с ним «молчаливый разговор». «Не нужно было много слов», - пишет один из паломников, - «И батюшка  много не говорил. Он просто сидел, как добрый дедушка, и излучал благодатный свет. От этого света согревались и растапливались самые заледенелые души». 
Паломники, которые приезжали к старцу в те годы, имели редкую возможность присутствовать за его богослужением , исповедоваться у него, слушать его поучения, а часто и оказывались его гостями в незабвенном маленьком домике напротив островного кладбища. Один из тех счастливых немногочисленных паломников первых лет вспоминал: «Всегда после встречи со старцем Николаем мысли и чувства упорядочивались, печали растворялись, становилась понятной и ясной цель жизни на ближайшее время».
«Батюшка часто шутил. Угощает, бывало, обедом за столом, старается порцию дать побольше, сахару в чай — до десяти ложек, а сам приговаривает: “Ешь, ешь, дорвался до чужого, так ешь полным ртом”. Иногда просят его: “Батюшка, помолись за меня”. Он отвечает: “Молюсь, молюсь, а как тебя зовут-то?”»… «Он сам тогда готовил. Налил мне полную миску щей и говорит: “Ешь”. А я смотрю на Анастасию: “Можно мне есть, очень много, да еще и с мясом?” А батюшка так строго: “Ешь, тебе говорю, все”. Я, давясь, с трудом все доела. А батюшка достает еще кринку молока, три литра: “Пей молоко!” — “Батюшка, я не могу больше” — “Ну хорошо, вечером придешь, будешь молоко пить”», — рассказывает одна из первых паломниц к старцу Анна Ивановна Трусова. 
Старец обильно делился в те годы своей благодатью с приезжавшими к нему людьми — таково традиционное толкование: если старец угощает чем-то из своих рук — это значит, что он благодатью делится. Благодатными дарами утешения и рассудительности старец делился не только очно, но и заочно — через письма. Нам посчастливилось прочесть некоторые из написанных старцем в конце 1960-х — начале 1970-х годов писем. Как будто бы немудреные слова пишет батюшка, а какой силой и непреходящей правдой жизни от них веет: «Ваши вздохи считаю ненужной пустотой. Кто отстал (в смысле отошел — Л. И.) от вас — не жалейте и не забывайте то, что “всяк человек лож” и я тож. Тем более что вы человек труда, а труд-то и есть для вас самый честный друг. Кроме того, вы живете в Боге, с Богом и для Бога, что оставившим вас не по пути с вами. В первую очередь любите труд, Отечество, человека и помните изречение Слова Божия: “Трудящийся да яст”, то есть кто работает, тот и ест».
Старец любил труд, не давал даже в дом для него принести воды. Многих людей подвигал к трудолюбию, а также к любви ко всему живому. В письмах он называл кусты и деревья «зеленые друзья» или даже писал так в начале весны: «Движемся по хозяйству. Зеленеем». Старался обратить внимание людей на безгрешную жизнь растений. Один батюшка рассказывал: «Батюшка Николай предложил мне взять с собой банку из-под консервов из его кельи и посадить в ней цветочек. Я возразил: “А зачем мне цветочек?” — и, естественно, брать банку не стал, о чем теперь сожалею».
Такое же трепетное отношение было у старца и к птицам — у своего домика во дворе он устроил «столовую для пернатых». «С первой половины ноября птичья столовая аккуратно работает. Большие обслуживаются с полдесятого утра, малые же воробушки с трех часов дня. Всех посетителей бывает ежедневно больше трехсот. Корму большой запас, хватит до тепла. Все это меня радует, и за все благодарю Бога», — писал старец в одном из писем. Старец Николай благословлял обращавшихся к нему людей кормить птичек за упокой души своих близких и во очищение своих грехов — ибо «блажен, кто тварь милует». Голуби на острове сначала жили на колокольне храма, потом, когда батюшка по здоровью ушел за штат, голуби переселились во дворик его дома, теперь они обитают на кладбище вокруг дорогой могилки старца…
У батюшки в домике всегда жили котики, он с ними разговаривал, как с разумными существами. Одному паломнику на его недоумененный вопрос однажды сказал, показывая на кота: «Это даже Липуня понимает». На улице не пропускал ни одну собаку, чтобы не приветить. Однажды паломники были свидетелем такой сцены: во время их беседы мимо домика проходила местная жительница с маленькой собачкой на руках, батюшка подозвал ее: «Дай я ее поглажу». Потрепал по шерстке маленького друга и отпустил. Все живое для батюшки действительно было другом. Казалось, он понимает язык всего Божьего создания. Однажды он сказал: «Не только дерево, но даже камень не обижайте!»
Батюшкино «милование» или жалость распространялись даже на насекомых. Не от одного человека мы слышали о том, что он жалел даже мух и комаров. «Старец сидел на стуле, низко склонив голову на руки. Стали пить чай. На столе стоял самовар, в вазочке — шоколадные конфеты. Над столом, назойливо жужжа, вилась муха и постоянно норовила сесть на конфеты. Батюшка Николай пальцем погрозил ей: “Здесь тебе нельзя!”, — отломил кусочек конфеты и положил в сторонке на столе: “Вот, здесь кушай”. Он осторожно посадил муху на отломленный кусочек. Муха послушно поела и улетела. Любовь отец Николай понимал в самом широком смысле», — пишет протоиерей. Борис Николаев. О подобном же случае рассказывает протоиерей Валериан Кречетов: «Муха летала по комнатке, он на муху смотрел, и я про себя подумал: “Шлепнуть, что ли, ее?” — а он мне: “Может, ей медку дать?”» Когда один из посетителей заметил, что комар опустился на висок батюшки, то, желая помочь, попытался его поймать. «Не трогай его, не на тебе комарик сидит», — остановил мужчину старец. «Помню, как-то хотел комарика с него согнать, а он не дал: “Пусть лишнюю кровь попьет”», — делится трогательными воспоминаниями протоиерей Иоанн Миронов. В одном из писем старца есть такие замечательные слова: «Боже, сколько в мире красивого. Природа, Природа, ты для нас дорога в Невечерний день».
Из писем мы узнаем, что уже в это время — в начале 1970-х — батюшку начали одолевать телесные немощи. А ведь впереди был еще почти тридцатилетний крестный путь — когда к нему на остров поехали толпы, и он, невзирая на все усиливающиеся недуги и «патриарший возраст», не отказывал людям в приеме, доходя до полного изнеможения.
Как написал духовный сын старца иеромонах Нестор (Кумыш): «Никто доподлинно не знает, какие подвиги нес отец Николай на острове. Он скрывал это от всех, близко никого к себе не подпускал и сам за собой ухаживал, за исключением последних десяти лет, когда уже не мог этого делать. В последнее время ему очень трудно было переносить свою немощь. Видя, как старцу не только тяжело говорить, но даже сидеть, как при этом он напрягает свои последние силы, я как-то участливо сказал ему: “Батюшка, вам бы полежать”. Отец Николай, не поднимая опущенной головы, ответил: “Лежат только лентяи”. В другой раз на такое же сочувственное предложение отдохнуть... он заметил: “Отдыхать — это грех”».
 
Столп старчества. Всеправославное служение
Старцы — это «детоводители ко Христу», это те, чьи молитвы слышит Бог, кому открыта воля Божия. И самое удивительное, что дух истинного старчества — смиренный, незлобивый и простой — во все времена ощущается верующими людьми как «благоухание духовное», исходящее от человека. Народ тянется к такому человеку, окружает его плотным кольцом, стремится если не побеседовать, то хотя бы благословение получить от такого батюшки — и так, без слов даже, получить утешение.
Читаешь древние патерики, отечники, «достопамятные сказания» и поражаешься преемственности — и во времена древние, и в наши времена старцев отличала евангельская простота. Люди молили: «Дай нам наставление» — и слышали в ответ: «Не входи в состязание ни о каком предмете, но плачь и сокрушайся, ибо время близко» (сказано в VI веке аввой Маттоем), «Никого не осуждай, никому не досаждай и всем мое почтение» (сказано в ХIХ веке старцем Амвросием Оптинским), «Верьте в Бога и Он все устроит» (сказано в ХХI веке старцем Николаем Гурьяновым).
«Не скрывается светильник под спудом» — суждено было батюшке уже на закате дней, который растянулся более чем на десятилетие, выйти на всенародное служение. До 1980-х годов о батюшке знал только достаточно узкий круг воцерковленных людей, ездили к нему в основном священнослужители, монашествующие и глубоко воцерковленные миряне. 
Но «Господь хочет всем спастись и в разум истины прийти» — и людям малоцерковным или только ищущим «дорогу к храму» для этого нужен образец, источник незамутненный, нужен чистый призыв от чистого сердца. Таким для десятков тысяч наших соотечественников оказался старец Николай Гурьянов.
Произошло это на исходе 1980-х годов, когда обстановка в стране стала меняться. После юбилея 1000-летия Крещения Руси стали проникать на страницы периодических изданий и на экран телевизора (увы, главного воспитателя народа) сюжеты на религиозные темы. Настоящим потрясением для миллионов телезрителей стал документальный фильм «Храм», вышедший в прокат в 1988 году. Фильм был посвящен жизни Русской Православной Церкви, на экране на несколько минут перед потрясенными зрителями впервые появился старец Николай. Батюшка ничего особенного не говорил в том фильме, он просто смотрел на нас своими небесно-голубыми глазами, и этот взгляд пробуждал душу от греховного сна, а потом он так трогательно, прямо в камеру обращаясь, показал на самовар и, протягивая стакан, как бы всем телезрителям сказал: «Выпейте-ка чайку!» Это теперь уже стало понятно, что батюшка таким образом призывал людей разделить с ним «духовную трапезу», показал, что он готов поделиться благодатью со всяким, кто придет к нему.
Но в то время подобные формулировки не возникали, а люди просто почувствовали сердцем, что среди них живет святой, и еще почувствовали (даже через телефильм это передалось многим), что батюшка — это сама Любовь, что он обильно изливает любовь на всех и каждого. И после этого «алчущие и жаждущие правды» стали узнавать друг у друга — а где живет отец Николай, как к нему добраться? И потекла на остров, который теперь уже хочется назвать святым, потому что его земля освящена легкими стопами старца Николая, неиссякаемая народная река.
Батюшка тогда еще был достаточно крепок — продолжал служить в Никольском храме, принимал исповедь, подолгу беседовал с паломниками. Тогда еще не пришло время «массовости», люди ехали к батюшке своим ходом, а не в группах. И потому каждый запоминал беседу со старцем как поворотное событие в своей жизни. Вот они, свидетельства паломников конца 1980-х годов. Все они говорят о том, что получали от батюшки главный дар — утешение, душевный покой, который посылает Дух Святой, называемый в церковных молитвах «Утешителем», почивающим в святых. Приведем здесь отрывки из воспоминаний паломников на остров, которые свидетельствуют о том, как преображался «внутренний человек» от общения со старцем. 
«Случалось, что впервые приехавшему к нему человеку он вдруг говорил: “А мы с вами давно знакомы, я вас с детства, вот таким еще знаю”. Святая простота незабвенного старца всегда порождала в сердце чувство благоговейного страха и трепета: это то, что испытывает каждый, соприкасаясь с человеком, достигшим обожения. Великий старец своей жизнью учил смирению и кротости, уважению и любви. Он побуждал бороть гордыню, когда подавал пример отношения к ближнему. Будучи духовником всей Русской Православной Церкви, столпом старчества, он кланялся до земли молодым семинаристам и отцам, посещавшим его, и кротко просил их преподать ему иерейское благословение; настаивал дать облобызать их руку. Батюшка любил Бога, и потому любил всех людей без исключения, с их страстями и немощами. Посему сотни людей приходили в мирное устроение духа, только лишь побывав у его келии. Само благодатное присутствие старца рядом давало утешение».
 «Прозорливый был батюшка, но не это главное было в его служении. Главное было то, что он всех утешал. Он ведь и сам так говорил, когда выходил из своего домика: “Надо вас утешить. Чем вас утешить?” Помазывал нам святым маслицем скрепочкой из пробирки, и такое утешение входило в душу. А говорил он совсем немного и, казалось бы, одни и те же слова разным людям говорил, а все получали утешение в самых разных обстоятельствах».
«В вечер нашего приезда был жуткий шторм. Казалось, крышу унесет. Когда батюшка увидел, что мы пришли в церковь, очень обрадовался, что мы не уплыли, а остались. Специально, чтобы еще больше утешить мою маму и направить ее в нужное духовное русло, отец Николай стал читать с нами акафист “Слава Богу за все”. Батюшка опустился на коленочки в храме, ближе к выходу, и прочел акафист полностью. Я никогда не видела и не слышала такой благоговейной молитвы. Это было первое удивительное впечатление о батюшке. Потом он нас очень ласково благословил, что-то дал нам на дорожку».
«После беседы с ним я вышел из его дома совершенно другим человеком. Словно гора спала с плеч. Какая радость! Жизнь стала казаться совершенно иной, появилась твердая уверенность в будущем… Всегда после встречи со старцем Николаем мысли и чувства упорядочивались, печали растворялись, становилась понятной и ясной цель жизни на ближайшее время».
«На сердце было необычайно радостно, душа чувствовала особую бодрость, легкость, покой… Чувствовалось, что он вслушивался в обратившегося к нему человека и, в зависимости от его внутреннего устроения, корректировал свое поведение и совет. Разговор с ним был диалогом, а не авторитарным, назидательным монологом… До сих пор посещение старого батюшки на далеком острове в Псковском озере вспоминается как сияющий праздник».
«Всю ночь я проплакала от благодарности к старцу, который исцелил раненую душу и нашел время и силы на особенное утешение. На следующее утро я уехала. Сердце примирилось со всеми». 
Главное, что хочется отметить, говоря о даре утешения, свойственном старцу, — это то, что утешал он не только отдельных людей в их скорбях, но и с надеждой и верой говорил о судьбе России в целом. В ответ на сетования людей на тяжелую жизнь: «Батюшка! Как жить, когда Россией правят люди, ненавидящие и разрушающие ее?» — он неизменно говорил: «Нет! Нами правит Бог! Живите и радуйтесь!» Тем же, кто неумеренно отчаивался по поводу общих бед России, старец говорил, что это настроение, эти мысли нужно воспринимать как искушение. Самые разные паломники свидетельствуют, что это было одним из главных поучений старца — не допускать мыслей о том, что Россия погибла.
«Глубоко переживая разрушение русской культуры ее врагами, нравственное убийство русского народа, я была почти в состоянии отчаяния. Мне казалось, мир рушился вместе с Россией. Свои переживания я рассказала батюшке, не пытаясь сдержать слезы. Старец не перебивал меня, покачивал головой: “Так, так”. Затем он спросил: “А где ты видишь, что все разрушается? Знаешь, кто тебе все это показывает?” Я продолжала плакать и объясняла причины своей боли. Неожиданно вспыхнул свет, и мои глаза оказались прямо перед изображением Страшного суда. Батюшка указывал на дьявола: “Вот кто тебе показывает все. Гляди, какой он. Это Страшный суд, когда одни пойдут в рай, а другие в ад. Нам с тобой надо попасть вот сюда (то есть в рай). Больше отчаянной озлобленности по отношению к иудеям у тебя не будет. Надо истово осенить себя крестным знамением и сказать: “Господи, спаси и помилуй, ведь мы приняли Святое Крещение"».
«Я спросила, спасет ли Господь Россию. “Тю! — легонько хлопнул по лбу меня батюшка. — Все может быть хорошо, молиться только надо”. Спустя много лет на вопрос корреспондента о том, возродится ли Россия, старец ответил: “А она и не умирала. Нет-нет-нет. Нет-нет-нет. Где просто, там Ангелов со сто, где мудрено, там — ни одного. Когда нам кажется, что уже — все... Нет...» «Старца спрашивали о России, а он отвечал: “Россия не умирала”. “Ох, как хорошо у нас. Слава Тебе, Господи. Господь... не оставляет нас”. «На вопрос о влиянии злой силы батюшка отвечал с удивлением и улыбкой: “А как Бог? О воле Божией забыли?”» «Батюшка все время повторял: “Все хорошо, да, все хорошо. Какие мы счастливые, что мы в Церкви, что мы причащаемся...”»
Старец неизменно повторял, что надо радоваться тому, что храмы и монастыри восстанавливаются, надо радоваться, что все больше людей приходит к Богу. И главное — не унывать, а надеяться на Божию милость. “Скорбеть — терять благодать Божию, а надо радоваться и веселиться”. Батюшка во всем учил полагаться на волю Божию: “Будет, как должно быть”». «В самые сложные периоды жизни батюшка всегда говорил: “Что тебе волноваться, у тебя есть вера”».
Все сказанное не означает, что батюшка не видел трагедии нашего времени. Разным людям он говорил: «Сейчас вся преисподняя на земле, смотри, держись». Слезно переживал старец события в Сербии. В день бомбежки НАТО летом 1999 года он сказал: «Вот, мои драгоценные, что означает сейчас святое слово Сербия — Сер-бия: бьют их». В это время на благословение чадам батюшка давал, вероятно, им самим составленный «Братский гимн».
 
Братский гимн 
В прежнее время порой надвигалось
Грозно латинство на нас.
Тайно и явно оно добивалось
Русь уничтожить не раз.
 
Много боролся за Веру Святую
Наш православный народ.
Эту глухую борьбу вековую 
Русь и доныне ведет.
 
Послано Богом нам вновь испытание:
Тяжкое время невзгод.
В этом суровом горниле страданий
Должен окрепнуть народ.
 
Должен он Церковь и Родину смело
Грудью своей защитить,
Ради великого русского дела
Жизни своей не щадить.
 
Время под братской хоругвью сплотиться,
Выступить против врага.
Всем, в чьей душе вера в Бога хранится,
Всем, кому Русь дорога.
 
В братской любви и святом единеньи
Наших успехов залог.
С ними не страшны врагов ухищренья:
В правде поможет нам Бог.
 
В этом гимне выразился неизменно бодрый дух старца — скорбя и плача о страданиях людей, старец шел по пути преподобного Силуана Афонского «Держи ум твой во аде и не отчаивайся». Толкователи этих слов говорят, что «держать ум во аде» — это значит постоянно переживать муку всего мира, сострадать страдальцам всего мира, «и не отчаиваться» — это значит всякий раз, когда мука сердечная за людей достигнет предела, сказать себе: «Не люди и временные правители управляют миром, миром Божиим управляет Сам Господь. Он владеет царствами земными и судьбами отдельных людей. Потому так часто повторял отец Николай: «Слава Богу за все!» И прибавлял строки из духовного стиха: «Слава Богу за скорбь и за радость». А еще любил петь народный псалом: «Не унывай, не унывай, душа моя. Уповай, уповай на Господа!»
С преподобным Силуаном Афонским старца Николая роднило также и то, что он молился за весь мир, плакал «о всем Адаме», и не только за живых, но и за тысячи усопших молитвенно воздыхал день и ночь.
 
Старец Николай — почитатель Царственных Мучеников
В жизнеописании старца Николая мы хотим принести сугубую благодарность ему за то, что по его молитвам, к которым присоединились молитвы тысяч людей, в 2000 году на Архиерейском Соборе были прославлены Царственные Мученики. Благодарность наша старцу может и должна проявиться в том, чтобы по его примеру воспитывать в себе дух царепочитания, уразумения великого значения служения Помазанников Божиих.
В юном Николае Гурьянове этот дух возжег сам Господь. Напомним о том, что в девятилетнем возрасте ему было открыто то, что происходило в подвале Ипатьевского дома в Екатеринбурге в ночь на 17 июля 1918 года. Благоговение и покаяние перед Царственными страдальцами он пронес через всю свою жизнь.
Особенно настойчиво о необходимости почитания и прославления Царственных Мучеников старец Николай стал говорить в конце 1990-х годов, когда к нему на остров началось массовое паломничество и когда на высшем уровне — в Комиссии по канонизации на заседаниях Синода Русской Православной Церкви — бурно обсуждался этот вопрос. Как известно, противниками канонизации были многие члены Комиссии, и далеко не все архиереи были ее сторонниками.
В 1997 году в келии старца Николая совместно с ним и по его благословению было написано и передано в Патриархию Обращение чад Русской Православной Церкви, духовенства и мирян к Святейшему Патриарху Алексию по поводу необходимости прославления Царской Семьи. В это же время старец благословлял людей на келейную домашнюю молитву Царственным страдальцам, говорил о том, что канонизацию нужно вымаливать.
Все «царское» собиралось и сохранялось в домике батюшки на острове с особой любовью. На фотографиях, сделанных в келии старца, мы видим икону Царственных Мучеников, их портреты. В келейных молитвах старца постоянно звучали акафист и канон Царю-Мученику, составленный в Русской Православной Церкви за рубежом, где Государь уже был прославлен. Старец раздавал паломникам иконы Царственных Мучеников, фотографии, акафисты, таким образом поддерживая и вдохновляя народное почитание святых, плодом которого и стало долгожданное официальное прославление на Архиерейском Соборе 2000 года.
Батюшка Николай очень любил «царского поэта» — Сергея Бехтеева, любил слушать его стихи, благословлял раздавать паломникам, говоря, что они служат поднятию русского, царского духа. Об одном стихотворении Бехтеева старец сказал: «Видите, как Господь возлюбил Царя и причислил его к избранным святым… Спаситель возвысил Царя Николая за его крестное смирение… Царь Николай — великий святой…» Процитируем строки из этого стихотворения:
 
Старица…смотрит и видит,
Молитву честную творя,
Рядом с Христом — Самого Страстотерпца Царя.
Лик его скорбен; печаль на державном лице;
Вместо короны стоит он в терновом венце;
Капли кровавые тихо спадают с чела;
Дума глубокая в складках бровей залегла…
 
Это откровение-видение было дивеевской старице в 1917 году, когда Государь еще был жив и царствовал…
С почитанием Царственных Мучеников старец Николай связывал судьбы России и всего мира. Он говорил о том, что Государь-Мученик Николай молится за свое земное Отечество, скорбит о нем и ждет народного покаяния, явленного не на словах, а на деле. 
Одной из основных современных бед батюшка считал непонимание природы Самодержавия. Он с сокрушением говорил о том, что Православная Церковь, хранительница благодати помазания на Царство, не смогла и не хотела уберечь Государя Николая II и вынуждена была промолчать в самое тяжелое время. Не нашлось сил остановить злодеев — а мы знаем, что были и приветственные телеграммы в Синод по поводу вынужденного отречения Государя, была и скоропалительно составленная ектенья о “богодарованном Временном Правительстве” и земля наша обагрилась реками крови.
Старец неустанно повторял о необходимости сознания значения царской харизмы — того, что царская власть имеет особое помазание свыше. Он говорил о том, что нужно молиться о даровании России царского правления: «Не будет Царя, не будет России! Осознать должна Россия — что без Бога ни до порога, без Царя как без отца».
Накануне общецерковного прославления Царственных Мучеников отец Николай в ответ на беспокойство его келейниц, произойдет ли это, твердо сказал: «Царь — святой, грешно думать иначе, у Бога они все уже прославлены, ведь вы помните их святое житие? Как же можно не почитать их святость? Они — угодники Божии, святые, мученики драгоценные, Господом возлюбленные!»
На Архиерейском Соборе в августе 2000 года, как теперь уже понимают многие, произошло настоящее чудо — все архиереи (за исключением одного) единогласно проголосовали за канонизацию. Это было торжество правды и Торжество Православия! А старец Николай Гурьянов был одним из главных тружеников духовных, подготовивших это торжество.
И после состоявшегося прославления старец велел своим чадам не успокаиваться («не спать», — так он говорил), благословлял собирать все, что можно, о Царе — иконы, духовные книги, книги воспоминаний, портреты. И как заповедь оставил благословение всем нам: «Свято берегите святого Царя и Святую Русь!» И утешение оставил: «Молитва к Царю Николаю — это духовный щит России».
 
Крестоношение старца в последнее десятилетие жизни
В 1990-е годы по всей стране стало развиваться массовое паломничество к православным святыням, что, конечно же, можно назвать отрадным явлением. Паломничество в наше время — одно из самых ярких средств православной миссии. Но для старца Николая это «паломническое движение» оказалось новым крестом. Паломники устремились на остров «организованным порядком» — в день ему иногда приходилось принимать по нескольку автобусов — от 250 до 500 человек. В любую погоду — в летний зной, в мороз, под дождем старец выходил к народу с иерусалимским маслицем, и ни одного человека не отпустил без утешения. От помазания этим маслицем получали облегчение телесных недомоганий и душевных скорбей.
…Открывалась заветная дверца маленького зеленого домика в одно окошко, и навстречу нам выходил тот, о ком хотелось сказать, как о Создателе, «ветхий деньми», — высшее благолепие и мудрость являлась в блистающей седине, ярких голубых глазах и смиренной фигуре. Батюшка поднимал ручку к полочке над дверью, доставал оттуда маленькую бутылочку, в которую была вставлена разогнутая большая канцелярская скрепка, и начинал помазывать ожидающий этого помазывания как дара небесного народ. «Драгоценные мои!» — обращался батюшка к паломникам, и было такое ощущение, что под его рукой обычное помазывание превращается в «печать дара Духа Святого». К некоторым паломникам он обращался с кратким словом; с поразительной легкостью, иногда даже с шуткой, юродствуя, он развязывал, разрешал самые запутанные узелки душевных смущений и кривых мыслей.
Теперь настало время произнести покаянные слова. Принести покаяние в непонимании и потребительском отношении к великим дарам духовным. «Вся беда в том, — сказал нам один опытный духовник, — что у людей нет правильных христианских понятий о подвижничестве и о старчестве». Как раньше ездили к старцам, например, в Оптину Пустынь, о которой более всего сохранилось воспоминаний паломников? Ездили, когда наступала великая духовная жажда, когда человек всей душой своей, всем помышлением устремлялся к Богу. К старцу ехали как к духоносному подвижнику, который может дать правильное направление в жизни. Ехали, «томимые духовной жаждой», к тому, кто может из опыта сказать, как бороться с грехом, как правильно жить в Боге, как жить по-христиански среди искушений современного мира. И, как написал последний оптинский старец Никон (Беляев), люди, побывавшие у старца всего один раз, духовно вразумлялись гораздо больше, чем те, кто жил с ним рядом долгие годы и видел его изо дня в день. Из старцев в те времена не делали кумиров, оптинские старцы нарочито боролись с фанатизмом поклонников и поклонниц. Они учили человека верить в благодатную Божью помощь, а не мучить духовника мелкими вопросами (здесь мы, конечно же, не касаемся отношений между старцем и братией монастыря — тут действуют другие духовные законы).
Как едут к старцам в наши дни? Келейники, да и сами старцы свидетельствуют: современные паломники почти не задают духовных вопросов. К старцу относятся, грубо говоря, как к гадалке: где сейчас мой сын, он давно пропал из дома; менять мне эту квартиру на другую, на какую именно и какого числа; поступать в торговый колледж или в педагогический институт, и т.д., и т.п.? В результате мы видим: чем милосерднее относится батюшка к людям, тем больше он получает от них упреков, клеветы, непонимания.
Когда думаешь о подвиге старца Николая Гурьянова последних лет, вспоминаются слова преподобного Амвросия Оптинского, которые он говорил, страдая от наплыва народа, шамординским матушкам: «Я тут у вас — как распятый». Да только люди тогда все-таки были скромнее. Они не стучали в закрытые двери и окна батюшки, не заставляли его часами простаивать на морозе или жаре, не требовали тут же, «вынь да подай», ответ на любой вопрос. Они не снимали о старцах фильмов, не писали статей, не фотографировались со старцем на память...
«Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мир Твой» — так молятся старцы. Им всех жалко, они не осуждают. Все происходящее они принимают как от Бога, благодарят за все: и за хорошее, и за плохое. А нам так хотелось втянуть Божьего человека в нашу борьбу — как нам казалось, святую борьбу — за правду, мы прямо жаждали вытянуть из него возмущение: «Батюшка! Посмотрите, что творится! (Количество восклицательных знаков можно бы увеличить.) Нас продали! Нас обманывают! Над вами тоже издеваются! Надо обличать! Надо защищаться!» И вдруг в ответ звучат страшные слова: «Им не надо теперь никакого старца, нет старца» (эти слова старец не один раз сказал во время одной беседы и они записаны на видео).
Истолковывают эти слова по-разному, понять их можно через сравнение с тем, что происходило в последние годы жизни с великим оптинским старцем преподобным Нектарием. Вот что мы читаем в его житии: «Бремя старчества страшно и тяжко. И быть старцем каждую секунду непосильно человеку. Старца окружала великая любовь, но и великая требовательность». Это слова келейницы старца, которая видела не только Божескую славу, но и его человеческую физическую немощь, и то истощание старца ради людей, которое подобно крестной муке. И подумалось: что же мы все делали, не давая ему покоя? Забывая о том, как подвижники готовятся к переходу в вечную жизнь, месяцами, годами пребывая в уединении. Многие из них уходят в затвор, а многие, и находясь на людях, уже не вникают в их преходящие проблемы и смущения. Хотя это не означает, что, внешне не участвуя в жизни людей, подвижники их бросают на произвол судьбы.
«Чадо мое, столько лет ты меня знаешь, неужели ты не знаешь, что теперь я могу больше помочь тебе молитвами, нежели словами?» Не приходилось ли нам слышать такие вразумления... и пропускать их не только мимо ушей, но и мимо души? Почему мы не давали старцу Николаю такой возможности, естественной для того, кто все свои силы уже отдал служению людям — возможности подготовиться к переходу за грань этого бытия?
Старец в последнее время постоянно просил: «Молитесь обо мне». Значит, ему было нелегко. Мы все — слепые, нам недоступны тайны духовной жизни. Мы судим обо всем по-плотски. Нам не было видно, что на самом деле в духовном плане происходило в домике на острове Залита. Нам не постичь было сути той духовной битвы, которая бушевала вокруг старца. Потом только мы стали узнавать некие подробности.
Путаница, обман, искажение духа истины, различные духовные подмены — вот что только могли мы каким-то несказанным образом почувствовать и в то время. Но разобраться в этом?.. Наше ли это дело? Ведь подобное познается подобным, и о тайне жизненного духовного пути старца может сказать только сопричастный ему человек, как раньше говорили, сотаинник.
Все наши старцы, и времен прошедших, и настоящего, переживали гонения, клевету, непонимание. О причинах того, отчего это происходит, написал современник отца Николая — старец-архимандрит Иоанн (Крестьянкин): «Вот теперь много молодежи ринулось в Церковь, кто уже извалявшись в скверне греха, а кто отчаявшись разобраться в превратностях жизни и разочаровавшись в ее приманках, а кто и задумавшись о смысле бытия. Люди делают страшный рывок из объятий сатанинских, люди тянутся к Богу. И Бог открывает им Свои Отеческие объятия. Как было бы хорошо, если бы они по-детски смогли припасть ко всему, что дает Господь в Церкви Своим чадам, начали бы учиться в Церкви заново мыслить, заново чувствовать, заново жить. Но нет! Великий ухажер — диавол — на самом пороге Церкви похищает у большинства из них смиренное сознание того, кто он и зачем сюда пришел. И человек не входит, а “вваливается” в Церковь со всем тем, что есть и было в нем от прожитой жизни, и в таком состоянии сразу начинает судить и рядить, что в Церкви правильно, а что изменить пора. Он уже “знает, что такое благодать и как она выглядит”, еще не начав быть православным христианином, он становится судьей и учителем. Такие люди примут и священный сан, они примут и монашество, но все это уже без Бога, водимые той же силой, что вела их в жизни до прихода в Церковь и что так ловко обманула их теперь».
Наши покаянные слова не означают, что все окружавшие старца люди были его мучителями. Конечно же, это было не так. Среди посетителей старца было немало настоящих подвижников, сама дорога к нему часто была подвигом. У дверей домика старца осуществлялось то, что называется высоким словом соборность. Люди чувствовали единство духовной жизни. Неважно было, что кто-то может услышать твой вопрос и наставление батюшки. Здесь все было полезно слышать и видеть. Слова, обращенные к одному человеку, были полезными и для других людей. 
Батюшка любил людей, получал от общения радость. Он был всецело предан воле Божией, и все, что происходило, воспринимал как должное. И был против того, чтобы что-то изменить в своей жизни последних лет, когда ему это предлагали.
Хотя эту покаянную главку мы все-таки закончим нравоучительными словами одного священника: «Теперь явно, что многое из того, что приписывают старцу — не он говорил, а от него говорили. Не искали воли Божией, а ехали уже с определенным решением: “Я знаю, что надо делать, чтобы было хорошо”. Ну вот, старец и благословлял, видя такую внутреннюю установку, а потом человек набивал шишки и начинал учиться серьезной духовной жизни, в которой нет ничего механического. Часто люди ехали именно с такой формулировкой: “Батюшка, помолитесь, чтобы…” А может, молиться нужно совсем о другом? “Батюшка, благословите на то-то и то-то”. А может, нужно сначала спросить: “А нужно ли мне это делать?” Но человек уже заранее убежден, что “его дело правое”, нужно только благословение получить. Поэтому старец часто на все вопросы отвечал только: “Помоги вам Господи, спаси Господи”, то есть как Бог Сам все устроит, так и будет. Надо было внимательно слушать старца. И выполнять его благословение в той последовательности, которую он открыл, а не механически. Старцы, подвижники — это те, кто правильно молится. И Бог дает им свои дары. А мы все умничаем. Вопросы любим задавать, хотим, чтобы у нас в жизни все поскорее да получше разрешалось. А нужна верная основа жизни для каждого человека — правильно молиться и учиться всю жизнь у Церкви, остальное приложится».
 
Юродство блаженного старца
Подвиг юродства старец Николай принял на себя в то время, когда к нему стало ездить много посетителей. Давние его духовные чада не припомнят, чтобы батюшка в молодые годы юродствовал. Хотя проявлением юродства можно считать то, что батюшка всегда жил в трудных условиях, не стараясь их улучшить: терпел холод и голод (на острове была большая проблема с дровами, а хлеб тоже привозили не часто, и не всем он доставался), в домике терпел мышей (не давал ставить мышеловку), а когда посетители видели мышиный помет прямо на кровати батюшки, он говорил: «Они мне колыбельную поют: “ Спи, батюшка, спи “».
Типичные приемы юродивых: разговор языком жестов и движений, говорения на непонятных языках, чтение стихотворений в ответ на вопросы, детскую игривость – все это батюшка стал употреблять, как воспитательные средства, - для того, чтобы спрятать под покровом юродства прозорливость и  дар чудотворения. Но со временем посетители начали понимать язык батюшки. Если он кого-то бил по щеке, то люди понимали, что так старец изгонял какую-то страсть. Если быстро бежал впереди человека, это означало, что его вскоре откуда-то погонят или обстоятельства сложатся так, что нужно будет бежать. Однажды батюшка сам пояснил значение своего  быстрого бега так: «Что вы за мной бежите? Если бы вы в церковь так бежали, как за мной бежите!»
Если старец брал себе какую-то вещь: священнический крест, скуфейку, платок, фотоаппарат, даже епископский посох, а потом возвращал владельцу ее обратно – это означало, что он берет на себя часть служения этого человека, разделяет с ним его крест и благословляет на проходимое поприще. Если начинал усиленно кормить, то горьким, то сладким – значит, делился благодатью или предсказывал испытания. 
Здесь мы приведем два наиболее ярких примера. Вспоминает настоятельница Свято-Успенского Пюхтицкого женского монастыря игуменья Варвара: «Помню, приехал он к нам, сели мы завтракать, а я очень плакала. Он берет мой стакан с чаем, кладет в него сахар, соль, варенье, кусочек селедки. Полил все постным маслом, размешал ложечкой и говорит мне: “Матушка, выпей, только все до дна: и горькое, и сладкое, и кислое – все до дна!” Глотка три выпила и говорю, что больше пить не могу. А батюшка успокоил: “Что не сможешь, я допью”, - и допил» .
Незадолго до затвора батюшка напоследок напитал любимую свою паству. «Батюшка зашел в домик и вышел снова с булкой хлеба в руках, разделил на всех. Затем снова ушел и вернулся с банкой жидкого малинового варенья и пригласил всех со словами: “Мои драгоценные, мне хочется вас покормить”. Все стали подходить по очереди, а батюшка давал каждому по ложечке варенья, причем очень благоговейно, просил подставлять руку, чтобы ни капелька варенья не упала». 
Вообще, когда гости бывали в домике у батюшки, он кормил их «до упора», заставлял съесть больше, чем человеку хотелось. Питал своей благодатью на будущее время. А иногда таким образом обличал в грехе чревоугодия и лечил от него.
При этом часто сопровождал свои действия шутливостью.
Особенно обращало на себя внимание говорение на иностранных языках: эстонском, немецком, латыни. Тем самым он предугадывал национальность или местожительство человека, его профессию. Так же часто батюшка говорил формулами. «Сера в воздухе горит – вот и вышел андигрид. Ангидрид да плюс вода – получилась кислота. Или вспоминал физические законы: Величина деформации прямо пропорциональна действующей силе» . Так иносказательно старец напоминал о смирении,  вразумлял человека, что надо приложить усилия, как потрудишься духовно - такой и будет результат. Ибо законы духовные так же непреложны, как законы физики.
Часто, как это и бывает у блаженных, под юродством скрывалось обличение. Духовные стихи пел и читал батюшка всегда со смыслом. Если видел и чувствовал что-то неладное в чьей-то душе, то выбирал нужный духовный стих. Обличения старца не уязвляли душу, а даже веселили поначалу, а потом заставляли задуматься. Вот что рассказал один из паломников. «Открылась дверь, и на крыльцо вышел батюшка. Он напевал печенку про Иерусалим, которую я часто от него потом слышал. Затем отец Николай зачем-то прочел стишок из курса химии – про альдегид. Посмотрел эдак на нас, еще не благословляя, после чего сказал мне нечто по-эстонски, после чего отец Георгий засмеялся… Потом батюшка Николай еще раз посмотрел на меня и сказал фразу по-немецки: “Учиться-учиться, только не работать”. Мы так и покатились со смеху. Это было просто в точку! Во-первых, мама у меня действительно немка, и во-вторых мой склад характера такой, что мне по сердцу больше что-то читать, изучать, чем заниматься физической работой. К тому же я увлекался когда-то химией, делал разные эксперименты в этой области». 
В юродивой форме старец обличал женщин, которые носили брюки, даже если (как это и сейчас часто бывает с паломниками на святых местах) они одевали поверх брюк юбки, - таких женщин он называл мужскими именами, часто называл женщину  именем ее мужа с ее собственным отчеством. Иногда такое именование означало, что в семье нет лада, и жена всегда стремится брать верх над мужем.
Юродствовал старец не только ради обличения, но как мы говорили выше, из желания скрыть себя. Так батюшка никогда не говорил сам проповеди в храме, - читал по книжке. Хотя кое-кто заметил, что часто он держит эту книжку «вверх ногами».
Но и главное, что хотел скрыть батюшка ради своего великого смирения под покровом юродства – это Божий дар прозорливости.  
 
Случаи прозорливости
Рассказов о случаях действия в старце Николае дара прозорливости  существует великое множество, почти в каждом из воспоминаний самых разных людей мы находим свидетельства того, что батюшка «видел их насквозь» - прозревал прошлое и будущее, скрытые мысли и поступки. Мог обратиться по имени к  незнакомому человеку при первой встрече или при встрече чекрез много (десять!) лет и потом при постоянном многолюдстве безошибочно обращаться по имени (хотя при этом и близких людей мог спросить: «А как вас зовут?»). Задавая вопросы об обстоятельствах жизни человека, сам называл город, улицу, место его работы, мог назвать имя духовника и близких людей.
Часто прикровенным образом старец открывал будущую долю. Знаменательны в этом смысле рассказы игумений двух обителей – Пюхтицкой и Горненской на Святой Земле. Монахине Варваре он неожиданно для всех вдруг стал говорить: «Ой, как будут мать Варвару-то сватать!» - Куда, батюшка сватать? Варвару постригли в мантию и – сватать?» А он опять: «Ой, как будут сватать!» В скором времени мать Варвару вызвали в Москву и «сосватали» в Пюхтицы настоятельницей.  Когда матушка уже стала настоятельницей, батюшка стал ее называть строительницей. И вскоре ей пришлось действительно многое в монастыре строить и восстанавливать.
А матушке Георгии игуменство старец предсказывал неоднократно: однажды привел ее на островное кладбище и велел: «Благослови мою матушку. Крести могилку». Второй раз прислал ей письмо с адресом: «Игумении Георгии». А перед самым назначением на Святую землю в алтаре своего храма возложил ей на плечи крест. 
Монашество старец Николай мог предсказать намного раньше, чем сам человек об этом подумал, мог назвать новое имя в постриге. Но столь же радостно он предсказывал рождение детей, мог назвать пол будущего ребенка, благословлял каким именем назвать младенца. И с особой заботой относился к тому, чтобы брачный союз был обязательно освящен таинством венчания. Вообще при всех своих  высоких дарованиях и прозрениях старец от приходящих к нему людей требовал в общем-то немногого. Главные вопросы, который он задавал каждому: «Не пьешь? Не куришь? Брак венчанный?» Вернее, он-то заранее знал ответы на все эти вопросы (что не раз и проявлялось), но нужно было, чтобы человек сам исповедовал свой порок и захотел исправиться. И по молитвам батюшки исцеления совершались.
Старец заранее знал, кто едет к нему на остров. Существует немало свидетельств о том, что он посылал встречать человека с тяжелым грузом или сам выходил навстречу долгожданным паломникам. Так же заботливо отец Николай и провожал паломников с острова, - именно в ту минуту, когда их на пути должна была встретить и забрать с собой попутка или запоздавший рейсовый автобус. 
Прозорливость проявлялась по отношению к тем приношениям, которые люди привозили на остров. Часто он не брал приносимое, говорил: «Вам самим нужнее». Или взяв, например, коробку конфет, мог сказать: «Конфеты я возьму (часто для того, чтобы тут же их кому-то отдать), а деньги заберите». Хотя он не мог видеть, что в запакованную коробку положены деньги. 
Старец видел с каким сердцем несут ему дары, потому отвергнув «деликатесы», мог взять самое скромное приношение. Как рассказывает одна женщина: «Перед выездом мама дала мне большой кочан капусты и сказала: “Увези батюшке”. Я очень роптала (ведь можно купить на рынке в Пскове, зачем тащить такую тяжесть), но мама настояла. Пришлось ходить по Пскову с этим кочаном, а ноги были стерты до крови новыми туфлями. Зато когда я приехала к батюшке и после разговора с ним все утешенные и довольные стали предлагать ему привезенные продукты, он ничего не брал, и только глядя на меня, с веселой улыбкой сказал: “Ну, капусточки из дому, так уж возьму! Раз уж из дому”». 
Прозорливость старец проявлял не ради удивления перед необычным даром, а ради спасения душ.  Так батюшка духовным зрением мог увидеть, что на подошедшем к причастию человеке, нет креста, и отстранял его от Чаши; мог увидеть и обличить тайные дурные мысли и поступки, предупредить от возможного падения, жизненной ошибки. «Ледок тонок! Идите осторожно!» - часто предупреждал батюшка, тем самым, изобличая духовную незрелость человека. Стараясь оградить человека от нерадивой жизни, часто батюшка посетителям своей кельи показывал на картину Страшного Суда и говорил: «Это Страшный Суд, когда одни пойдут в рай, а другие в ад. Нам с тобой надо попасть вот сюда ( то есть в рай), а не сюда. Посмотрите, там вечность, и вечное мучение, и горе какое в эту вечность попасть! Боже упаси!»
Бог открыл батюшке время его кончины – это тоже было одним из проявлений его дара прозорливости. Некоторым близким людям незадолго до смерти батюшка говорил: «Мы с вами больше не увидимся». При последней встрече со старейшим священником Псковском епархии. исповедником Христовым и его духовным другом протоиереем Борисом Николаевым, старец вдруг сказал: «Давайте споем тропарь Успению Божией Матери». По кончине старца поняли, что он хотел этим сказать. Старец отошел ко Господу во время Успенского поста, незадолго до праздника.
Однажды паломники из простецов  спросили старца: «Батюшка, а как же вы это так все знаете?» На что батюшка ответил: «Так простота нужна, ведь где просто, там ангелов со сто, а где мудрено, там не одного».   Старец Николай этими словами обозначил тот закон, проявления прозорливости в человеке, о котором когда-то говорил прп.Серафим Саровский: «Когда я говорил от себя, то бывало, что и ошибался, а когда давал место Богу, ошибок не было». Старец очень почитал прп.Серафима и говорил: «Мы с ним духовно близки». И воистину для русских людей последнего времени батюшка был таким же светочем любви Христовой и радости, какими был саровский подвижник более столетия назад.  
 
Чудотворения по молитвам старца
Свидетельства о чудотворениях – исцелениях души и тела, явленных по молитвам старца многочисленны. И подобны тем, о которых мы читаем в житиях прославленных подвижников. Будущий составитель официального церковного жития старца (в то, что прославление протоиерея Николая Гурьянова рано или поздно должно свершиться, все мы-почитатели старца твердо веруем)  должен будет составить подробный список с указанием имен и места жительства свидетелей, с указанием того, где,  когда и каким образом они получили исцеления благодаря молитвенной помощи старца. Мы же сейчас только проведем классификацию, запечатленных в воспоминаниях случаев, т.е. назовем наиболее распространенные. 
Поражает «широкая специализация» старца при врачевании различных заболеваний. Люди свидетельствуют: придя к старцу с застарелыми недугами, они уходили исцеленными. Множество болезней отступили по молитвам старца. Тут и болезни внутренних органов: почек, желудка, кишечника; гипертония; кожные заболевания; радикулит; разрешение немоты и заикания;  разрешение бесплодия. К этим же чудесным изменениям немощной природы человеческой можно отнести и то, что по молитвам старца у людей появлялся музыкальный слух (и они могли петь и читать на клиросе, что прежде не удавалось), просветлялся ум в познании трудных предметов во время учебы, совершенствовались профессиональные навыки (которые прежде давались большим трудом).
Старец помазывал больные места маслицем, совершал над больным местом крестное знамение, иногда слегка ударял по больному месту, хлопал и поглаживал, дергал за ухо или за нос. Однажды кинул яблочко в толпу и попал в больной глаз женщине, и глаз перестал болеть. То есть за юродивыми действиями батюшка скрывал проявление силы Божией. 
Иногда благодаря молитвам старца Николая находилось необходимое для лечения лекарство и опытный доктор, иногда же наоборот, старец действовал вопреки медицине. Так произошло с приснопоминаемым митрополитом Питиримом (Нечаевым). «Батюшка исцелил его от сахарного диабета. Когда они разговаривали в домике, отец Николай вдруг говорит владыке: 
-Откройте рот!
- Батюшка, у меня диабет!
-Ничего, откройте рот.
И кладет ему в рот ложку за ложкой сахарный песок. Владыка испугался:
- У меня диабет! 
От такой дозы сахара действительно можно было умереть. А старец пока владыка этот сахар пытался проглотить, все приговаривал:
- А вы говорите «диабет»!
Так произошло исцеление. А еще он дал владыке с собой пирожки для больной сестры» .  
Так же против медицинских показаний произошло явное исцеление больного ребенка. У девочки был рак и несвертывание крови, она уже была приговорена к смерти. Мать поехала с обреченной дочерью на остров. «Подошла к воротам, прижалась лбом и начала молча, про себя, молить: “Батюшка Николай! Спаси, спаси! – дите мое умирает!” Так я молилась и рыдала…
И вот что произошло. Через какое-то время открылись ворота и выходит кот. Подходит он прямо к моей дочери, и та начинает с ним играть. Мы с мужем приходим в ужас: вдруг он ее поцарапает, кровь-то не сворачивается! Кот действительно царапает дочку…Мы цепенеем и ждем самого страшного, А кровь... покапала и перестала».   
Последний случай показывает, что главным в исцелении была молитва, а внешние действия второстепенны.
Зачастую поначалу люди и не замечали, что с ними произошло. Только вернувшись домой, и, придя на очередное медицинское обследование или сдав анализы, к удивлению врачей они обнаруживали, что от болезни не осталось и следа. 
В тех случаях, когда исцеление было тут же явлено болящему, старец часто говорил по евангельски: «Только не оставляйте духовной жизни».
Верующие врачи признавали чудотворный дар старца и изумлялись ему. Известный в Петербурге специалист в области УЗИ диагностики А.О. Терещенко рассказывает: «Одна моя пациентка ездила за два года до его кончины к старцу с вопросом: надо ли ей делать операцию по причине камней в почках. Старец ответил: “Пока не надо, а вот через два года благословляю”. И крестик дал, как благословение, а потом добавил: “А иконочку передай Нине”. Никакой Нины она не знала, так и досталась у нее до времени эта иконочка. А та самая Нина, как выяснилось потом, рвалась в это время на остров и не могла попасть. 
И вот через два года обе эти женщины оказались в больнице в одной палате, после операции. Познакомились – и икона нашла своего хозяина».  
Главным в чудотворениях-исцелениях старца  Николая было то, что он ставил правильный диагноз болезни души и помогал человеку покаяться. Таким образом происходили многочисленные освобождения от пристрастия к табаку и алкоголю, водворение мира в семье, приход к вере людей, проживших долгие годы в атеистическом плену.
И еще: видевшие, как  батюшка сострадает больным людям и вообще всем, его посетители учились состраданию друг другу, взаимопомощи, поддержке. А это служило спасению души. Надеемся, что и наш рассказ заставит кого-то проверить себя: как мы относимся к нашим ближним, учимся ли чему-то у батюшки?
 
Исход в Вечность
По словам врачей, которые постоянно посещали старца на протяжении последних лет его жизни, его физические муки были непрерывными. Но старец никогда не жаловался на свои страдания. Вот что написал об этом профессор Военно-медицинской академии В. А. Гориславец: «При исполнении своего врачебного долга во время продолжительной тяжелой болезни батюшки Николая я особенно отмечал его смирение и терпение. На первый мой вопрос: “Каково Ваше здоровье, дорогой батюшка?” — следовал, как правило, ответ: “Да все хорошо”. По прошествии определенного времени пребывания в келии узнавал, что головные боли у батюшки Николая были практически постоянные в течение последних трех лет».
Также поражался терпению и вере старца священник, приезжавший его причащать в последние годы жизни — протоиерей Валериан Кречетов, духовник Московской епархии. Но он же признавался, что при всех телесных немощах отец Николай оставался прозорливым старцем. «Отец Николай был непрост. Он не у всех причащался: скажет, что уже поел, — и все. В следующий раз я все поставил, приготовил Святые Дары на столе. Матушка Николая пошла сказать, что отец Валериан приехал его причастить. Батюшка вышел, я спросил: “Батюшка, хотите причаститься?” — “Нет, я уже поел, не буду причащаться”. Матушка огорчилась, а я: “Ну что же, батюшка, не будете, — значит, не будете, дело ваше”. Он увидел, что я со смирением, не стал настаивать, учить старца, что ему делать, и вскоре сам сказал: “Ну, давай причастимся”. Потом он меня как-то спросил: “Батюшка, а вы будете причащаться?” — причастился и я вместе с ним. Дело в том, что молодые священники часто начинали уговаривать: “Нужно”, — поучали старца».
И в великой телесной немощи, сковавшей старца в последний год, он продолжал воспитывать близких людей. Тот же отец Валериан вспоминает: «Я знал, что батюшка мог стукнуть по щеке, обычно он бил по левой. То одного похлопает по щеке, то другого. Батюшка с любовью большой это делал. Говорят, что он отгонял этим его. За много лет, сколько я ездил к нему, старец никогда меня ни разу не стукнул. Мне даже было грустно оттого, что он меня никогда не тронул, потому что кого Бог любит, того и наказует... Зато потом отец Николай дал мне как следует, да так сильно, что у меня в голове все затряслось. Ну, дождался и я... Я вроде попросил, так он и дал. Старческое в нем было — это несомненно».
 
Погребение
Старец Николай Гурьянов отошел ко Господу в субботу 24 августа 2002 года в 17 часов 30 минут. Тысячи людей со всех концов России собрались на маленьком острове, чтобы проводить в последний путь своего духовного отца, наставника и молитвенника — великого старца.  В погребении участвовали  два владыки: архиепископ Псковский и Великолукский Евсевий и Никон, бывший епископ Екатеринбургский, живущий на покое в Псково-Печерском монастыре и сорок служащих священников. Переживания сонма паломников, провожавших батюшку в последний путь,  прекрасно передал писатель Игорь Изборцев: «Последнее целование… Редкие удары колокола… Звук от каждого удара повисает над островом, а потом, вытесняемый следующим за ним, уплывает прочь скорбным вестником вселенной… Гроб трижды обносят вокруг храма. Плотный человеческий поток, словно самое озеро выплеснулось на улицы острова. Множество сосредоточенных, самоуглубленных и оттого необыкновенно привлекательных лиц, подкупающих достоверностью переживаемого чувства, — прощания с самым, быть может, дорогим человеком, — лиц по-детски чистых, просветленных близостью небесного, вечного. Отброшены неудобоносимые бремена апостасийной действительности. Где вы, химеры мира? Нет вас… 
В такие мгновения невольно проникаешься мыслью, что народ действительно дитя, нуждающееся лишь в одном Отце — Небесном, и увлекаемое к горнему земными пастырями, такими, как отец Николай…
Похоронная процессия движется к месту последнего упокоения старца. Впереди — пожилой мужчина. Он несет крест, бережно прижимая его обеими руками к груди. Это раб Божий Василий — давнее духовное чадо батюшки Николая… Некогда старец благословил Василия на строительство храма в честь пророка Божия Илии в Островском районе. Места там глухие, разоренные лихолетьями и настолько отдаленные от каких-либо денежных потоков, что местным крестьянам самим впору идти по миру с кружкой для пожертвований, однако батюшка, благословляя, успокоил: “Построите с Божией помощью”.Теперь храм построен и действует — о. Николай не говорил пустых слов!
Святейший Патриарх Алексий II назвал протоиерея Николая Гурьянова одним из столпов русского старчества, отметив, что отец Николай имел не только огромный жизненный опыт, но и неистощимую любовь к людям; что, несмотря на свой преклонный возраст, отец Николай старался каждому приходящему к нему сказать ободряющее слово, духовно укрепить скорбящих. Весть о кончине быстро разнеслась по всей России, и во многих храмах стали возносить молитвы о упокоении души новопреставленного раба Божия протоиерея Николая. 
“Уход такого человека — невосполнимая потеря не только для родных и близких, но и для всех его духовных чад, — сказал Святейший Патриарх. — По-человечески жаль, что в нынешней жизни более не будет возможности обратиться к отцу Николаю за советом, за духовной поддержкой”» .
По прошествии времени исполняются слова батюшки: «Когда я уйду, то будете приезжать ко мне на остров, как и прежде». Паломничество на остров не иссякает, по-прежнему люди получают исцеления от «иерусалимского маслица», которые ныне налито в лампадку на могиле, получают душевное утешение в открытой для посещения келье старца, молятся в восстановленном старцем храме его небесного покровителя святителя Николая.
Слово жизни
Когда уходят из земной жизни праведники, мы стремимся узнать их завещание. Приснопоминаемый старец Николай оставил нам свое завещание в книге «Слово жизни».
 
Бледными устами
Священник Слово пел,
Печальными очами
Он на мир глядел.
И клавиши, сроднившись,
С недужными перстами,
В тиши уединившись,
Как будто пели сами.
О, сколько в этих звуках
Невысказанной боли...
 
Таким видели старца, протоиерея Николая Гурьянова, его ближние. Отец Иоанн Миронов вспоминает, как любил старец попеть вместе с кем-то из паломников духовные песнопения, сам аккомпанируя на фисгармонии. «И поплачем вместе, и помолимся — и так хорошо на душе, — рассказывает отец Иоанн. — Батюшка всю жизнь собирал псалмы. Просил, чтобы ему привозили все, что услышишь или найдешь в дореволюционных книгах для народного пения. Многие песнопения он сам положил на ноты. Показывал я рукопись батюшки профессору ЛДА Н. Д. Успенскому — литургисту. Он одобрил. Батюшка потом благословил издать книгу «Слово жизни». Вот уже три раза она переиздавалась. В ней — вся жизнь батюшки. Ни одной минуты он не пропускал, как мы грешные, вся жизнь его — с Богом и ради Бога прожита». 
После этих слов отца Иоанна мы попробовали по-новому перечесть «Слово жизни». И дерзнуть написать о том, что открылось в этом молитвенном чтении. Да, книгу старца нельзя читать как обычную книгу стихов, вникая в эстетические достоинства. Вообще эту книгу не стоит — как это делают некоторые — оценивать с точки зрения художественности. Не для этого она собрана, составлена и издана. А для чего же? 
Вот что сказал духовный сын старца иеромонах Нестор (Кумыш): «Вы замечали, что отец Николай часто спрашивал: “А у вас есть моя книга?” Дарил ее, если у человека ее нет. И добавлял: “А ты пой по ней”. Я на себе это испытал — какую благодатную помощь оказывают песнопения из “Слова жизни”. Каждый человек, живущий духовной жизнью, знает периоды уныния. Это тяжелейшее состояние, когда даже молиться не можешь. И вот именно тогда помогает пение этих бесхитростных, простых на первый взгляд кантов. Через них получаешь благословение старца, его помощь. Потому что они отражают ту борьбу, которую перетерпел он сам, и дают приобщиться к его опыту преодоления немощи человеческой благодатию Божией».
...Ступи ж Божественной стопой
На волны сердца моего,
Оно умолкнет пред Тобой
И вкусит мира Твоего.
 
...Дух, скорбию стесненный,
Сдавила грусть свинцом,
И в плоти моей бренной
Под тяжким я крестом.
 
Все собранное в «Слове жизни» — это свидетельства о Божьей благодати. Это рассказ, от страницы к странице, о том, что такое благодать и как она действует в человеке. Поэтому эти стихи не сопоставимы ни с какой светской поэзией: там на первом месте стоит «я» автора, а здесь — благодать Божия. И даже включенные в сборник хрестоматийные произведения М. Лермонтова, Г. Державина, А. Хомякова, Ф. Глинки, Я. Смелякова преображаются — они становятся в иной ряд, не в тот, в каком существуют обычно (творческий путь того или иного поэта). В «Слове жизни» важно не то, кто написал эти стихи, а о чем они. Эта книга составлена как памятник соборного творчества. Вспоминаю, как вместе с детьми мы пели «О, дивный остров Валаам» на палубе теплохода, заходя в монастырскую бухту. Было чувство, что через это пение мы общались с отшедшими поколениями, с теми, кто до нас пел эти слова на том же самом месте. С теми же чувствами поют паломники кант «Гора Афон, Гора Святая», подплывая к Пантелеимонову монастырю на Святой Горе. «Прощай же, обитель святая» — этот кант пели старушки-монахини, поминая закрытый монастырь, и этим пением приобщали молодое поколение к тем переживаниям, которые выпали на долю исповедников Христовых в нашей стране в начале ХХ века.
Низкий-низкий поклон батюшке Николаю за то, что он собрал все эти воздыхания народной души и соединил их под одной обложкой. Они — правда о Руси народной, о той, которую так старательно уничтожают уже почти столетие. В «Слове жизни» звучит бесхитростный, чистый народный голос простых прихожан, которых так мало осталось... Ведь мы — молодое поколение — в основном все «умники», сухие рационалисты, эстеты, «богословы» и прочие специалисты. И нам так нужно напоминание, что главное в жизни — не эти «достижения», а ласка, тепло, любовь, всепрощение, родственное внимание к людям.
Все эти песнопения — дар нам, плененным «окамененным нечувствием». Они — если их петь, а не читать, как обычную книгу стихов — могут расшевелить душу, разбудить ее, размягчить. В «Слове жизни» перед нами предстает картина народных бедствий: сиротства, вдовства, бесприютности, пьянства. Мы видим образы великих страданий Богочеловека, Его Матери, Его святых. Мы слышим слова утешения ко всем страждущим и унывающим, призыв стремиться «от тленности земной к вечности небесной». И так хорошо, когда прихожане во внебогослужебное время поют все вместе... Для того чтобы петь стихиры, каноны, тропари, нужно знать нотную грамоту, да и церковнославянский язык неплохо знать — не всем это под силу, а вот эти простые слова, подобранные к простой мелодии, для всякого доступны.
Дух книги отца Николая можно сравнить с духом писаний преподобного Силуана Афонского — это то же предстояние Творцу за весь страждущий мир, это «Адамов плач» за всех и за вся, это оплакивание земной жизни перед лицом грядущей смерти и Суда. 
 
Прошел мой век, как день вчерашний,
Как дым, промчалась жизнь моя,
И двери смерти страшно тяжки,
Уж недалеки от меня.
 
Часто повторял старец эти строки приезжающим к нему паломникам. Посылал их помолиться на кладбище, что напротив его домика, где могилка его мамы, а теперь и его могила. Там на память приходит песнопение «И мы будем таким...».
 
Познай, откуда ты и кто,
Зачем пришел, куда идешь.
Что ты велик, и ты — ничто,
Что ты бессмертен, и умрешь.
 
Перелистывая «Слово жизни», мы как будто слышим беседы старца с Господом. Они рождены желанием воспеть, прославить то, что дорого, выплакать то, что тяготит, — в них живая душа. Они нам показывают, что такое живая душа, душа, которая «скучает по Богу и слезно ищет Его». Душа, которая «бегает бессловесия», которой недостаточно только «выполнять правила», она живет жаждой выразить Творцу и Создателю все свои движения — и скорбные, и угнетающие греховным наваждением, и радостные. «Слово жизни» — это разговор со своей душой, это, как сказано в предисловии к книге, — «проповедь самому себе».
 
Вот он, блаженный пустынник, взыскующий
Века грядущего благ неземных.
Вот он, в скорбях, как мы в счастье, ликующий,
Душу готовый отдать за других!
...Силою он одарен благодатною:
Чуткой душой прозревает он вдаль,
Видит он язвы людские, невнятные,
Слышит он вопли, — и всех ему жаль...
Учит искать он богатство нетленное,
Чтоб не владела душой суета, —
Ибо все мира сокровища бренные
Нашей душе не заменят Христа!
 
Когда поешь или читаешь это стихотворение Леонида Денисова о преподобном Серафиме из книги «Слово жизни», видишь не только во славе Отчей пребывающего преподобного, но и нам на утешение данного смиренного старца Николая с Талабского острова. Сам он о себе в конце книги говорил:
 
А я? Лишь утро наступает,
Стою пред образами.
Вам в помощь Бога призываю,
С надеждой, верой и слезами.
 
Прошу я Необъятного,
Не познанного Вами,
Спасти от неприятного
Семью и Вас с друзьями.
 
«Отец Николай для нас как скорая помощь, — сказал мне один паломник, — и не только при личной встрече он помогал, но помогает и через вылившиеся из его души слова, положенные на ноты в “Слове Жизни”». Помогает и после блаженной кончины своей. Как он сказал одной паломнице, подарив ей свою книгу и прижав ее к сердцу: «Я тебе все сказал», благословил черпать со страниц собираемой им почти всю жизнь книги, ответы на трудные духовные вопросы. 
 
Краткие изречения старца Николая. Чему учил старец
Чтение старцем Николаем одних и тех же стихов разным людям, так же, как и вынужденные прилюдные исповеди у калитки, созидали то, что можно назвать высоким словом соборность, а попросту: делали всех родными, близкими друг другу, народом Божиим.
Поэтому мы считаем, что и те краткие изречения старца, которые запомнили и записали отдельные люди, значимы не только для того человека, к которому они были обращены, но и для всех нас.
Батюшка вообще говорил мало, видимо он был от природы молчалив, потому его редкие высказывания были афористичными – в одной фразе заключалась целая жизненная программа. Потому так ярко запоминалось все, сказанное старцем.
Краткие изречения мы извлекли из вышеназванных воспоминаний и писем старца.
«Будьте всегда радостны, и в самые тяжелые дни вашей жизни не забывайте благодарить Бога: благодарное сердце ни в чем не нуждается».
«Ты не рвись, а молись святому (тому, кому был посвящен храм) и он все устроит».
«Все слава Богу! Все будет хорошо. Господь поможет».
«Живи просто – доживешь до ста».
«Пекись о своем мире душевном, вот и в мире будет порядок». 
«Радуйтесь, ведь вы с Богом».
«Радуйтесь, что вы верующие, православные».
«Ходи в храм и веруй Господу. Кому Церковь не мать, тому Бог не отец. Смирение и молитва – главная. Одна черная одежда – еще не смирение». 
«Поздравляю вас с очищением совести» (после исповеди).
« А ты хорошо выучил, как пишутся частицы “не” и “ни”?»
«Положитесь, дорогие мои, на волю Божию, и все будет так, как вам нужно». 
«Мы с вами, моим драгоценные, самые счастливые, потому что Господь с нами, Царствие небесное здесь и Ангелы Божии рядом…»
На вопросы отец Николай обычно отвечал кратко: «Благословляю…Не надо… Пусть потерпит…Не скажу…Все будет хорошо». Чаще всего говорил: «Надо помолиться». 
«Скорбеть – терять благодать Божию, а надо радоваться и веселиться».
«Мы должны побеждать зло добром, а сами не должны побеждаться злом».
Иносказание о нашем состоянии и общем состоянии мира: «Облака, осень скоро, холодает, а потом зима, лед, а по льду скользко ходить. А мы еще и танцуем. Так можно упасть и разбиться».
«Только не оставляйте духовной жизни».
«Ведь какое счастье, мои драгоценные, что вы сохранили Истинную Веру» И если кто будет вам обратное говорить, не верьте. Ведь это мы сейчас в гостях, а потом все пойдем домой. Но, только, мои драгоценные, горе будет нам дома, если мы в гостях были, да что-то нехорошее делали.
Мы сейчас в гостях, а пойдем домой. В гостях хорошо, а дома лучше. Но там, дома, двоякое направление жизни – там вечная радость для праведников и страшный геенский огонь для грешников. И это не какие-то выдумки, нет, это – Истина.
 Я только хочу сказать вам, мои драгоценные, берегите растительный и животный мир…Ведь посмотрите, как все Бог устроил». 
«Надо жалеть неверующих людей и всегда молиться, чтобы Господь их избавил от вражеского помрачения».
«Человек рожден для того, чтобы беседовать с Богом».
«Радуйтесь и благодарите Бога, что вы родились в России, что вы – православные».
Любил повторять псаломские слова: «Стопы моя направи по словеси Твоему, и да не обладает мною всякое беззаконие».
«Никогда не снимайте крестик. Читайте утренние и вечерние молитвы обязательно». 
«Можно спасаться и в семье и в монастыре, только живи свято мирной жизнью». 
«Цель нашей жизни – вечная жизнь, вечная радость, Царство Небесное, чистая совесть, покой – и все это в нашем сердце».
«В первую очередь любите труд, Отечество, человека и помните тзречение Слова Божия: «Трудящийся да яст», то есть кто работает, тот и ест».
«Не огорчйтесь, Роднуша, за посещение неприятностей, это – спутники жизни в наших оздоровлениях».
«Свет Божий не без добрых людей. И вы, в свою очередь, будьте со всеми в любви  и светлой радости».
«Милая сестрица, принесем в жертву Спасителю нашему все свои лучшие чувства: волю, любящее сердце, крепкую Веру. И будет пребывать Господь в сердцах наших ныне и во веки».
Проходят годы, мы вспоминаем те или иные слова старца и только сейчас начинаем понимать, почему он так говорил, что значили его слова.
Из всех вышеприведенных слов, да и из всего жизнеописания старца Николая мы можем составить ответ на вопрос: чему учил батюшка людей? – Учил духовному бодрствованию (или трезвению) и собранности, терпению, послушанию, скромности, устремленности к Вечности, при этом – бережливому отношению к ближним, жалости, скромности, трудолюбию, стремлению к постижению воли Божией и недопущению уныния. В целом – не головному мудрованию, а устремленности к жизни по евангельским заповедям.
«Слава Богу за все, слава Богу за все, слава Богу за скорбь и за радость!»
 
Посмертное почитание старца Николая
«В память вечную будет праведник, от слуха зла не убоится». Эти слова из церковного песнопения вполне приложимы к приснопоминаемому протоиерею старцу Николаю Гурьянову. Память о нем не оскудевает. После его кончины вышли в свет уже несколько книг с воспоминаниями, фильмы о нем, аудиозаписи, тиражируются фотопортреты старца. 
Одновременно распространяются и «слухи злы», которые направлены на то, чтобы вызвать раскол среди верующих, но память старца «от слуха зла не убоится».
Поток паломников на остров к старцу не уменьшается, из года в год в день его памяти у скромного домика, который теперь открыт для посетителей, на кладбище у могилки батюшки собираются сотни почитателей подвижника. Они делятся друг с другом рассказами о том, как батюшка помогает им и после кончины, о том, что его фотографии издают благоухание, а в некоторых случаях замечено и мироточение.
Свидетельства о святости старца паломники получают и на Афоне, и в Иерусалиме. У многих афонских монахов (необязательно русских) есть портреты старца. Так один из паломников рассказывает: «Когда мы были на вечерней службе в сербском монастыре Хиландаре, духовник принимал у меня исповедь. Я решил подарить ему фото отца Николая, так как взял с собой целую пачку, чтобы дарить людям. Он взял фотографию, посмотрел и сам назвал имя: «Отец Николай!» И убрал фотографию к себе в шкафчик. Потом я узнал, что духовники некоторых афонских монастырей, в том числе и отец Тихон из Хиландаря, приезжали на остров к батюшке Николаю. Для меня это поразительно. Ведь Святая Гора – центр сосредоточения монашеского опыта более тысячи лет. Можно сказать, что это «институт старчества», здесь возросло много старцев, в том числе современных. И вот с Афона монахи ехали на какой-то далекий остров в России, чтобы увидеть святого».  
Думается, что все паломники, которые хотя бы раз посетили нашего любимого батюшку, старца протоиерея Николая никогда не забудут этих минут общения с ним и тех чувств, которые они прожили сообща. Это – прочный фундамент того народного почитания, которое, веруем, со временем будет только шириться. Ныне о старце через книги узнают и люди, никогда не бывавшие на острове, и они чувствуют «благоухание святости», что исходит от всего облика старца и стараются «приникнуть к святыне». Хотя здесь хочется предостеречь от самодеятельности, которая противна смиренному и послушническому духу старца Николая. Появились самодеятельные иконы и акафист, составленный столь безграмотно, что обличает незнание его составителем самого жанра этого сугубо церковного молитвословия. «Кому Церковь не мать, тому Бог не отец» - говорил батюшка. Когда Церковь официально прославит угодника Божия, тогда будет составлен канонически правильный акафист, будут написаны канонически безупречные иконы. А сейчас, как делал это и сам батюшка по отношению к непрославленным подвижникам, мы можем поставить на полочку его портрет и поминать старца на келейной молитве, прося: «Помяни Господи во Царствии Твоем приснопоминаемого протоиерея старца Николая и его святыми молитвами помилуй нас грешных». 
Посещая могилку старца, мы можем обращаться к нему, как к живому (как заповедывали все наши подвижники), просить его помолиться о нас, чтобы Господь управил нашу жизнь по Его святой воле, чтобы помог и защитил наших ближних, чтобы сохранил Отечество наше от «глада, мятежа и междоусобныя брани», да и сколько еще воздыханий сердечных готов услышать наш любвеобильный батюшка. Потому что любовь не умирает. 
И давайте не будем обличать друг друга, не будем вспоминать ошибки и грехи других людей (даже в книгах, посвященных самому батюшке), не будем «приватизировать старца» (как будто кому-то он открылся полнее, чем всем остальным, и только кто-то один имеет право писать и говорить о нем),  а  напомним себе вечную истину, что «именно любовью христиане должны отличаться от других людей, именно по наличию любви Господь узнает Своих чад». 
 
 
Воспоминания о старце Николае (Гурьянове)
 
Протоиерей Олег Тэор
Свидетельство давнего сомолитвенника старца Николая
Добрый пастырь 
 
Познакомились мы с отцом Николаем тридцать лет тому назад. Я еще не был тогда священ¬ником, просто трудился в его приходе, в Самолве, где около храма похоронен его отец. Впоследствии я побывал и в тех деревнях, где прошло детство отца Николая.
Несколько раз отец Николай посылал весть, чтобы я к нему приехал. В то время расписание катеров было таково, что на острове можно было пробыть не более полутора часов. В мой первый приезд батюшка примерно за пятнадцать ми¬нут дал мне очень ценные рекомендации для диаконского служения, к которому меня готовили. Эти рекомендации никто до отца Николая не догадался мне дать. Он не только заботливо объяснял и показывал все нужное для практики, но и меня заставлял за ним повторять. Такое внимание очень тронуло меня и надолго запомнилось. Я стал часто приезжать к отцу Николаю. Подолгу оставался у него, ночевал, старался все фотографировать. Отец Ни¬колай показывал мне свои фотографии,  грамоты, стихи. С конца 1970-х годов я стал ездить к старцу Николаю на остров, иногда виделись и в Пскове — в Троицком кафедральном соборе, где я много лет служил. 
В храме святого благоверного князя Александра Невского, который мы восстанавливаем  с 1992 года старец Николай не бывал. Хотя можно сказать, что восстановление храма и вообще все духовническое служение за прошедшие годы проходило по молитвам старца. Я не только ездил на остров за советом по поводу строительных и пастырских дел, но и часто получал от старца предупреждения о каком-то искушении, — в посланном с острова письме.
Сохранилось немало писем старца — в основном это поздравления с большими праздниками. Характерно обращение старца к адресату: «Боголюбезнейший отец Олег!» И заключение: «С любовью к вашим боголюбиям. Протоиерей Николай». Теперь даже обрывки бумаги, на которых писал письма старец («батюшка экономил бумагу»), стали реликвией. И каждое слово, написанное старцем, служит отражением его благородной и тихой жизни. Отец Николай был очень скромный.
У отца Николая была, можно сказать, детская простота и чистота. Он очень любил и ценил красоту. Хорошо понимал искусство: поэзию, музыку. Сам сочинял стихи, хорошо играл на фисгармонии, очень красиво пел духовные песнопе¬ния. У меня сохранились некоторые записи. Я очень переживал, чтобы стихи его не пропали, потому что они были напечатаны на машинке в единственном экземпляре. Рад, что они сейчас вышли в свет.
Батюшка очень любил природу. Насадил множество деревьев, украсив пустынный до него остров, который почти не по¬сещали даже птицы. Мы часто поливали с ним эти деревья. Тогда они были еще маленькие. Саженцы он привозил или получал из самых разных мест. Ему их присылали отовсюду. Везде его знали и очень уважали. Некоторые цветы он по¬лучил из Эстонии, из Тартусского университета.
Зимой отец Николай кормил птичек, которые стали жить на острове. Под его окнами всегда было развешено сало. Зная батюшкину любовь ко всему живому, к птицам, мы тоже приносили для них хлеб. Но от тех же птиц отцу Николаю при¬ходилось спасать свои деревья, так как большие птицы садились на их верхушки и ломали. Были целые недоразумения по этому поводу.
Присутствовал я и на литургиях, когда служил отец Николай. Служил он красиво, хорошо, благодатно. Часто читал на¬роду или говорил поучения. Храм у него освещался только свечами и лампадами. По приезде он сам срезал электриче¬скую проводку.
Помню, как во время проскомидии, на которой была гора записок, я спросил, сколько частичек вынимать из просфор. Он сказал, что в одной мучинке — миллион частичек. Но поминал он всех, о всех молился. Много к нему ездило народу, оставляли записки, и всех он помнил. Ходили к нему и мать моя, и тетя. Однажды отец Николай показал моей тете за¬писочку, которую она написала несколько лет назад. Значит, он продолжал молиться об этих душах. Раньше клирос у него пел тихо, скромно, потому что было оскудение в верующем народе, и мало кто шел работать в церковь. В советское время было даже запрещено звонить в колокола по церковному обычаю. Звонили либо в туман, либо во время бедствий. Однажды был случай, когда во время чтения Евангелия зазвонил колокол. Мы с отцом Никола¬ем поразились, но оказалось, что где-то пожар.
Батюшка был нестяжательным и очень воздержным в жизни. Церковное хозяйство он вел экономно, никогда ничего не выбрасывал. Сам все мастерил, пек просфоры. Всегда имел запас для богослужения: масло, кагор, свечи и прочее. Но при этом помогал нуждающимся храмам.
Когда я трудился на одном заброшенном приходе, который из-за нехватки средств на ремонт должен был закрыться, отец Николай старался оказать мне посильную помощь, даже если сам не имел средств. Например, он смастерил и по¬дарил в храм лампады, очень красивые, на цепях, искусно сплетенных из медной проволоки. Их было около десяти. К сожалению, они не сохранились, так как я оставил их в том храме. Храм не отапливался. Зимой мне было там очень холодно, особенно, когда в родительский день приходил в четыре часа утра совершать проскомидию. Зная это, отец Николай подарил  мне  свою шубу — особую зимнюю рясу на меху, с деревянными застежками.
Помогал отец Николай и молитвами, и советами. Он не только мне лично говорил все, что нужно, но, бывало, и через кого-нибудь неожиданно передавал совет, как поступить. При этом другие ничего об этом не знали. Батюшка чувство¬вал и прозревал все мои трудности. Подобных отцу Николаю я пока еще не встречал, хотя знаю много опытных духов¬ников, у которых также получаю помощь в трудных духовных случаях.
Батюшку я оценил с первой же встречи и очень почитал его всегда. Меня удивляла его прозорливость. Он предвидел многое и, если нужно было, говорил то, что потом сбывалось. Например, был такой случай. Отец Николай всегда пом¬нил о смерти, о своей к ней подготовке, часто говорил на эту тему и наказывал, в чем его хоронить. Однажды он обещал одной своей духовной дочери, что она будет на его похоронах. Другая, по имени Антонина, тут же заявила: «И я буду, батюшка. Обязательно приеду». А он так прикровенно и говорит: «Да нет, ты дома будешь». И оказалось, что эта Антонина умерла. А та, которой было обещано присутствовать на похоронах, действительно там была. И мне ба¬тюшка  говорил, что я его похороню. Так и вышло.
Сейчас я тоже чувствую его молитвенную поддержку. Бывает, что, когда его поминаю, мне идет помощь. Отец Николай имел и дар исцелений. Молитва его была очень действенной. Одна его духовная дочь так тяжело заболе¬ла, что врачи признали рак. Она себя чувствовала очень слабо, лицо ее было бледное, прозрачное. Работала она на тяжелой работе, где ей приходилось иметь дело с вредными для ее здоровья химикатами. Врачи рекомендовали ей перейти на другую работу. Но отец Николай не благословил. Больная послушалась. Прошло уже много лет, а она, по молитвам батюшки, поправилась и живет до сих пор. Когда я сильно заболел, отец Николай тоже очень убежденно уверил меня, что Господь исцелит. И действительно, я исцелился.
Все, что делал отец Николай, было направлено на спасение людей. Всех он любил и жалел, покрывая любовью и тактом людские немощи. Так, батюшка, обличая, часто шутил или говорил иносказаниями. Бывало, чтобы указать чей-то грех или кого-то наставить, он пел духовные стихи на нужную тему. Даже когда угощал гостей, не обходился без каких-то скрытых намеков или наказов. В последние годы все почему-то сахарным песком угощал. Зачерпнет и даст, потом еще зачерпнет и даст.
Отец Николай был очень доверчивый, хотя и видел людей насквозь. Доверчивость эта исходила из его доброты и ми¬лосердия, из веры в то, что человек обязательно исправиться, что все будет хорошо. Он всем подавал такую надежду на исправление. Даже самого горького пьяницу жалел. Увидит такого, подойдет и поговорит с ним, или просто потре¬плет за волосы.
Он старался привить своим чадам память о смерти. Говорил, что если бы люди знали, что им уготовано, то они вели бы себя по-другому. Часто он для вразумления и наглядности показывал гостям икону Страшного Суда, объясняя ее и на¬поминая о возмездии за грехи. Наставлял очень убежденно, евангельскими словами и примерами. Указывал на изобра¬жении, где и за какой грех человеку предстоит мучиться. Это многих отрезвляло и заставляло задуматься и помнить всегда о смертном часе.
Батюшка был верным служителем и послушным сыном Русской Православной Церкви, строгим исполнителем ее уста¬вов, хранителем догматов. Он был  исповедником Христовым и противником смут и расколов.
 
Келейник старцев 
 
Архимандрит Кенсорин много лет нес послушание у бывших валаамских старцев в Псково-Печерской обители. Из опыта отец Кенсорин знает, какие они — настоящие старцы, и чем отличаются от появившихся в последнее время лжестарцев или, как их называют, «младостарцев».
— Вопрос о том, какие они — настоящие старцы — очень серьезный, особенно для нашего времени. Слава Богу, у меня есть примеры и недавние. В первую очередь, конечно, всем известный приснопоминаемый старец Николай Гурьянов.
Два года назад скончался отец Ипполит. Мы с ним в один день постригались и вместе начинали монашескую жизнь в Псково-Печерском монастыре. Потом батюшка уехал на Афон, восемнадцать лет подвизался там, потом вернулся, года два пожил в родных Печорах, а потом отправился на родину — в Курскую область. Там он восстановил пять или шесть храмов и был благословлен на восстановление полуразрушенного Рыльского монастыря.
Отец Ипполит был моим другом, но и старцем. В чем это выражалось? Сколько я уже знал старцев — все они были образцом смирения. Это и отличает настоящих старцев от юных старцев, или от тех, кто самочинно взял на себя эту «роль». Смирение и любовь к народу.
Все старцы, которых я знал были смиренным. Так отце Ипполит, как и старец Николай всегда ходил в драненьком подряснике, с обыкновенной палкой. Я за сорок лет своего священства не видел таких смиренных, кротких и любвеобильных пастырей…
И люди к нему тянулись — по пять-шесть автобусов в день приезжали как в Рыльский монастырь, так и на остров, чтобы пообщаться с батюшкой. Такое же отношение к обоим старцам сохраняется и после праведной кончины.
И теперь, когда они почили о Господе, народ тянется на их могилки. Недавно я ездил на день его Ангела в Рыльский монастырь, так приехали пять автобусов паломников — из Москвы, из Белгорода, из Курска, еще откуда-то. Как при жизни батюшки ехал к нему народ, так и сейчас к нему стремятся люди. Любовь и после смерти не иссякает. И отец Ипполит, и старец Николай именно любовью покоряли сердца.
Батюшка Николай был очень кротким, смиренным, но и прозорливым. В первый раз я приехал к нему с родной сестрой. Я с батюшкой пошел в алтарь, мы с ним там разговаривали. А когда он вышел, он подошел к сестре, провел рукой по лицу и спросил: «О чем ты думаешь?» Потом я спросил ее: «А о чем ты думала?» Она созналась: «А я думала: Скорее бы уйти из храма и уехать». И вот батюшка прозрел эти мысли и обличил ее: «Не дело ты думаешь».
Батюшка меня и в Елеазаровский монастырь назначил. Мы ездили к нему с нашим правящим архиереем Псковским Владыкой Евсевием. Посоветоваться, что мне делать. В Святогорском монастыре, где я был настоятелем, продолжались нестроения. Я встал перед старцем на колени, а он меня благословил со словами: «Воскресни Боже, суди земли, яко Ты царствуеши во веки». А до этого я ездил к старцу с недовольной братией: с келарем, экономом, казначеем и духовником. Я представлял всех по одному батюшке, а сам ему на ушко шепчу: «Батюшка, я хочу уходить из монастыря, у меня тут неприятности». А батюшка вдруг во всеуслышанье говорит: «Если отец Кенсорин будет от вас уходить, держите его за рясу».
Семь лет я был наместником в Святых горах, но все-таки уйти пришлось. Но батюшка очень хотел, чтобы Елеазаровский монастырь возродился, потому благословил меня и настоятельницу — мать Елизавету идти туда служить Господу. И его молитвами здесь все очень быстро начало возрождаться, за короткое время очень много было сделано.
Батюшка нас с настоятельницей и после кончины своей благословил. Мы были на похоронах. Народу было очень много, мы подходили прощаться со старцем издалека, с разных сторон. А у гроба одновременно сошлись и прикладывались к ручкам одновременно.
Вот и матушки теперь нет с нами. Но старцы еще есть на Руси. Есть сокровенные, есть всем православным известные —  оптинский старец Илий, печерский отец Адриан, отец Кирилл и отец Наум в Лавре. Многие ездят к отцу Влассию в Пафнутие-Боровский монастырь, я сам к нему ездил. Чтобы попасть к батюшке, люди ждут неделями, — такой наплыв народа.
Во все времена есть еще Божии люди, на которых Россия держится. Например, блаженная Любушка говорила: «Война неизбежна», — я сам слышал. Но вот молятся подвижники, она сама молится — и мы уже после ее кончины сколько лет живем без войны.
Хотя и состояние народа безрадостное. Население поселка может быть несколько тысяч человек, а в храм ходят человек двадцать. И так везде по деревням и селам. Народ сидит у телевизора и отступает от Бога, — это главная задача всех телепередач, — чтобы народ отступил от Бога. 
Все это очень скорбно. Но власть не надо ругать. Я помню, мама моя была очень верующая, в храм ходила, но власть ругала. И я тогда с ней соглашался, а теперь понимаю, что так нельзя. Как говорит апостол: «Всякая власть от Бога», — то, что заслужили, то и получили. Почему была революция? Люди отступили от Бога, от Царя и все пошло на перекос. Помните книгу о схиархимандрите Захарии, в ней говорится, что перед революцией Матерь Божия в явлении ему сказала: «В Лавре четыреста человек братии, но истинных монахов только четверо». Так далеко зашло отступление от Бога даже в монашеской среде.
И надо страшится, что мы опять повторяем грехи своих предков, и можем опять подпасть под закон возмездия.
 
У старцев нужно учиться молитве
 
Протоиерей Николай  Голубев 
храм Казанской Божией Матери в городе Тосно
 
Наше поколение — молодежь семидесятых годов была очень активной, духовно ищущей. Мы искали истину, искали людей, которые могут показать путь к истине. Когда мы пришли в церковь, то почти все питерские прихожане молодого поколения (а было нас тогда не так уж много) знали друг друга, если что-то открывалось в духовной жизни, старались поделиться. Так, когда узнавали о духовно опытных людях, старались к ним съездить, чтобы учиться правильной духовной жизни. Так мы ездили в Каменный Конец к отцу Василию Швецу, к блаженной Любушке, к отцу Павлу Груздеву,  к отцу Науму в Троице-Сергиеву Лавру. Архимандрит Наум стал моим духовником. И оказалось, что все священники, с кем мы встречались, к кому ездили за советом,  очень почитают протоиерея Николая Гурьянова с острова Залит. Почитали его, как опытного и в то время по возрасту самого старшего из духовников, и как молитвенника. Потому что сами условия его жизни располагали к молитвенному подвигу. Вот мы на приходах — в основном ремесленники, к нам народ идет с требами, мы постоянно в этой круговерти. А отец Николай много лет жил в таких условиях, что люди его особенно не донимали, и он имел возможность молиться. 
 Я поехал к отцу Николаю именно с вопросом о молитве. Впервые тогда прочитал книгу С. Большакова «На высотах духа», где рассказывается о том, как православный мирянин учился молитве у подвижников, «собирал мед духовный», ездил к разным подвижникам именно для того, чтобы научиться правильно молиться. Потому что от этого все в жизни зависит. Нельзя не убавить, не прибавить. Нужно исполнять свою меру, это как на работе: хорошо работаешь, норму выполняешь, хорошо тебе платят, плохо работаешь, ничего не получаешь. Так в молитве, если прибавляешь или убавляешь, молитва превращается в забаву. И за это расплачиваешься. Чем? Болезнями, жизненными неприятностями. Правильно и хорошо молишься, и жизнь твоя течет в нужном русле. У меня были проблемы в личной жизни тогда, я понимал, что что-то не так с молитвой и потому поехал к старцу Николаю. Кроме того, я чувствовал необходимость пересмотра жизненного пути. Я был в то время геодезистом, работал зав. лабораторией в Горном институте, много путешествовал по стране, но уже чувствовал духовную неудовлетворенность, душа искала иных путей. 
Очень мне запомнилась та первая поездка к батюшке. Я доехал до Пскова, сел на ракету. На острове вышло три человека — двое местных, и я. Я направился в глубь острова, а на встречу мне батюшка. А я даже не знал, как он выглядит. Несу в подарок арбуз и два батона. Спрашиваю его: «А вы не знаете отца Николая?
— Так ведь он в Москве.
— А как бы ему гостинец передать?
— Да ладно уж, заходи.
Зашли мы в келью, присели к столу с многоведерным самоваром, за зановеской спальня, на стене икона Страшного Суда. 
Разговаривали мы очень долго. Я спрашивал о своих жизненных проблемах, но в основном мы говорили о молитве. 
Считаю, что к духовным людям с этим и нужно ездить: «Батюшка, научи молиться!» А не то, что: «Вот фотография, скажите, батюшка, хороший это человек или плохой, нужно за него замуж выходить?» 
Или, как бывает обычно спрашивают: «А если так?» — «Ну, помолись». — «А если так?» — «Помолись». «А если вот так?» Так что же старец гадалка?
Потому старец и отвечает некоторым однозначно, что не видит, что человек способен на труд духовный. Что он сам способен поразмышлять, молитвенно поискать воли Божией.
Про себя скажу, что в мой первый приезд старец Николай не дал мне никаких житейских советов. Он так же только сказал: «Молись». И наставил о молитвенном правиле, как и сколько я должен молиться. И потом это принесло плоды — я стал служить в церкви, сначала алтарником, потом псаломщиком, потом дьяконом, а потом уже Господь меня сподобил священства. И с семейными у меня все, слава Богу, устроилось. Не сразу, не без искушений, постепенно, но устроилось.
И потом я понял главное — учиться нужно всегда у Церкви. То есть жить церковной жизнью, ровно, последовательно, и все будет устраиваться, открываться постепенно, без рывков, без надрыва. 
Потом я ездил к старцу еще раз, чтобы утвердится в том, что я иду правильно. То есть, в миру оставаться или служить в церкви. Я склонялся к последнему, но хотел узнать  мнение старца, на правильный ли путь я стал. Он благословил меня готовиться к церковному служению. Но именно готовиться, а не искать, не вымогать.
Так старец Николай дал мне направление духовной работы на всю жизнь, этим путем я и иду.
Потом, когда уже к старцу поехали толпы, я на остров не ездил. Я ездил к матушке Любушке, Бог дал и причащать ее уже в Вышнем Волочке, часто ездил к старцу Павлу (Груздеву) в Ярославщину.  
И из общения с этими молитвенниками я понял, что нужно уметь правильно задавать вопросы. Вот сейчас слышишь: «Старец Николай благословил, а так не получилось. Благословил на брак, а он развалился. Благословил на священство, на монашество — и одно искушение вышло из этого. Как же так?» А дело вовсе не в том, что старец ошибся. А в том, что к старцу подходили, как к оракулу, как к волшебнику. И это не только к старцу Николаю относилось и относится. 
Так как я к старцу в последние годы не ездил, потому приведу аналогичный пример с матушкой Любушкой. Приехала ко мне на приход какая-то женщина и давай меня учить духовной жизни. Я ее спросил: «Кто тебя на это поставил?» — «Матушка Любушка». –«А как?» —  «Я ей рассказала о своих откровениях, духовных снах. О том, что хочу людей учить. А она сказала: «Как хочешь». И вот человек делает, как хочет.
К старцу идут с вопросом, заранее ожидая ответ. Он видит, что человек не слышит его, повторяет ему его же намерение, — пусть шишки набивает и через это учится мудрости духовной. Духовные вещи необъяснимы, тут нельзя с грубой логикой лезть. Если ты идешь к старцу, то ты должен подготовиться к этому, и ловить каждое его слово, а не думать о своем. Например: «Жена в церковь не идет, не хочет. Венчаться не хочет». — «Захочет. Привези ее ко мне, я с ней поговорю». Она так и не захотела к старцу ехать, и в церковь ходить не захотела, но венчалась, правда не потому что захотела, а только потому, что ее уговорили, почти заставили. И брак тут же распался. Так что же старец в этом виноват? Надо было внимательно слушать. И выполнять его благословение в той последовательности, которую он открыл, а не механически. 
И теперь явно, что многое из того, что приписывают старцу — не он говорил, а от него говорили. Не искали воли Божией, а ехали уже с определенным решением: «Я знаю, что надо делать, чтобы было хорошо». Ну вот, старец и благословлял, видя такую внутреннюю установку, а потом человек набивал шишки и начинал учиться серьезной духовной жизни, в которой нет ничего механического. Часто люди ехали именно с такой формулировкой: «Батюшка, помолитесь, чтобы…» А может молиться нужно совсем о другом? «Батюшка, благословите на то-то и то-то». А может нужно сначала спросить: «А нужно ли мне это делать?» Но человек уже заранее убежден, что «его дело правое», нужно только благословение получить. Поэтому старец часто на все вопросы отвечал только: «Помоги вам, Господи, спаси Господи», то есть, как Бог Сам все устроит, так и будет. 
Опять приведу пример из жизни Любушки Сусанинской. Однажды мы приехали к ней с одним студентом Духовной Академии, у него был вопрос: «Где ему найти духовника?» Она ему ответила: «Выбирай: отец Николай Кузьмин, отец Богдан из Никольского и отец Василий с Серафимовского». И я спросил: «А мне духовника?» К отцу Науму уже редко приходилось ездить — я был уже рукоположен и послан в деревенский приход, там было очень много забот, не выбраться было в Лавру. И Любушка мне ответила: « А ты у Бога спрашивай». Я был в недоумении: «Как это у Бога спрашивать? Руки к небу воздымать, ангелы к тебе спустятся и будут тебя учить? Что-то не то». А потом со временем, по жизни до меня дошло: «Читай Евангелие каждый день и смотри, как Он поступал, так и ты старайся. Так и учись постоянно. Ситуации ведь одни и те же. И тогда люди голодали, болели, были у них семейные неурядицы, с властями неприятности были». Так нужно постоянно учиться вере. Все мы еще по-настоящему неверующие люди, если бы я веровал, то я бы уже по воде ходил…
А старцы, подвижники — они верующие люди. Но их слова, их советы обычной логикой не познаются. Продолжу тот пример, о котором рассказывал. Тот семинарист (теперь он священник), который спрашивал Любушку о духовнике, пошел к отцу Василию Ермакову, а через него к нему потом пришел и я. Отец Василий  и рекомендовал меня на священство,  у него на Серафимовском кладбище служил я целый месяц после рукоположения во священники. Так все в духовной жизни совершается постепенно, не вдруг. По молитве Бог все устраивает.
А то мы святых превращаем в мифы, их слова, их жизнь истолковываем по-своему. И внимание обращаем в основном на внешнее: во что одевался, где был, каких людей привечал, а главное не это — главное, как молился святой. Как, например, отец Павел Груздев учил молиться. Так, как будто ты упал в колодец и видишь, кто-то мимо идет, ты ведь не будешь говорить: « Кидай веревку, где ты раньше был?» Нет, ты будешь упрашивать: «Спаси меня, помоги мне». 
Старцы, подвижники — это те, кто правильно молится. И Бог дает им свои дары. А мы все умничаем. Вопросы любим задавать, хотим, чтобы у нас в жизни все поскорее, да получше разрешалось. А нужна верная основа жизни для каждого человека — правильная молитва и учиться всю жизнь у Церкви, остальное приложится. 
 
 
В память о незабвенном старце отце Николае Гурьянове.
протоиерей Владимир Степанов,
село Бронница Новгородской области 
 
Двухэтажный озерно-речной пароход, с прекрасным названием: «Александр Невский», настойчиво продвигался к острову имени Залита (бывший Талабск), разрезая смело при этом осеннюю темноту и пенящиеся штормовые волны. Я сидел в нижнем этаже и при изрядной качке и тусклом свете читал книгу г-на Сурского об отце Иоанне Кронштадтском. Мой путь был к батюшке Николаю.
Пароход, победив и темноту, и шторм, (недаром «Александр Невский») причалил к пристани. Иду мимо часовни и храма к домику батюшки. Стучусь в дверь. Старец открывает, благословляет. Входим в домик. Батюшка у меня спрашивает: «Чья память 20 декабря?» Я отвечаю, что не помню. Тогда отец Николай говорит: «Отца Иоанна Кронштадтского.» Ну, думаю, какой батюшка прозорливый, знает, что у меня в портфеле книга об отце Иоанне Кронштадтском, которую я читал в пароходе. Отец Николай продолжает: «Вот знаешь, батюшка, (хотя тогда я еще не был священником), говорят, что я — прозорливый. А ты поверь мне, что вот этот кот, знает больше меня». По физиономии кота Липуни было заметно, что он остался весьма доволен словами старца о нем, считая их вполне справедливыми.
Батюшка меня покормил, побеседовали, почитали вечерние молитвы. Отец Николай постелил мне на полу, где я и проспал до утра. Утром встали, почитали утренние молитвы. Попили чайку, и я, испросив батюшкино благословение, отправился на пристань. Пришел пароход, на котором я благополучно вернулся в Псков, где в то время жил и служил диаконом в Троицком кафедральном соборе.
Рядом с собором стоит колокольня, в которой в 70-е годы жила монахиня Архелая. Захожу однажды навестить матушку. Речь зашла об отце Николае. Она мне рассказывает, что ей было очень тяжело, и она молитвенно обращалась к батюшке Николаю: «Отец Николай! Помоги мне! Отец Николай! Помоги мне...». И так несколько раз. Утром следующего дня батюшка приезжает в Псков, приходит к матушке Архелае, и с порога говорит ей: «Ну что ты меня просишь: отец Николай, помоги мне, отец Николай, помоги мне...».
Матушка очень удивилась этому, что за тридцать километров ее «сигнал» дошел до старца и понудил его прибыть к ней.
Приезжая в Псков, батюшка обычно шел в Троицкий собор, где молился до конца литургии, стоя в конце храма. Затем мы с ним пешком шли в Епархиальное управление, где его всегда с честью принимал митрополит Иоанн (Разумов). После епархии шли на пристань, и отец Николай на «Заре» возвращался на свой обитаемый остров. Интересно, что батюшка всегда старался войти на катер последним, но ему всегда кто-нибудь «бронировал» место.
Наше общение со старцем длилось более двадцати лет. Много часов мы провели с батюшкой в беседах. Он вспоминал, как плыл на лодке вместе с новомученником Российским митрополитом Вениамином Петроградским на богослужение в село Ремда Гдовского уезда. Батюшке было тогда 12 лет. Владыке Коленька понравился, и Он так сказал о нем: «Хороший мальчик, взял бы я его к себе в Петроград, да не те времена». Вскоре митрополит был расстрелян (в 1922 г.).
Также, вспоминая гражданскую войну, батюшка говорил, что в их дом залетел снаряд, но по милости Божией не взорвался.
Со слезами на глазах и с глубокими вздохами отец Николай говорил о лагерных страданиях: «Батюшка, если бы ты знал, что там было — Ужас!» — «Нас туда отправили не для того, чтобы мы оттуда вышли живыми». Гоняли заключенных на лесоповал. Паек скудный, а норма по заготовке дров приличная. Не справился с нормой, завтра паек не получишь, а на работу идти обязан. «Идешь утром в лес на работу по лесной дорожке — один упал, умирает; еще один падает — вот так было», — говорил батюшка, а у самого полные глаза слез. Отец Николай и в заключении не терял бодрости духа, и даже веселости (хотя, что это ему самому стоило?). Этим самым он подкреплял и других не впадать в отчаяние. Кто сподоблялся, по Промыслу Божию, живым выходить из лагеря, то они очень благодарили будущего старца, говоря, что «если бы ты нас не поддерживал своим духом и веселостью, то мы бы живыми отсюда не вышли». Батюшка вспоминал, что в тюрьме встречался с епископом Борисом (Шипулиным). Владыка, глядя на Николая, говорил: «Вот цветок, только распустился — сорвали, растоптали». Вера и молитва юного Николая не посрамила его. «Подниму руки к Небу и молюсь: Небо! сжалься надо мной» — так рассказывал отец Николай о своих крестных страданиях в неволе.
Испытав на себе все прелести «социалистического рая», батюшка был очень осторожен. Проповеди в храме он в основном читал по книге, но иногда между строк, что-то добавлял свое, глядя в книгу. Он прекрасно знал, что много духовенства пострадало из-за проповедей, которые были расценены властями, как антисоветские.
Помню еще: батюшка играет на фисгармонии и поет духовный стих. По улице мимо окошек старца проходит человек. Отец Николай бросает играть и петь, пока человек тот не удалится на приличное расстояние от домика.
Батюшка часто шутил. Угощает, бывало, обедом за столом, старается порцию дать побольше, сахару в чай — до десяти ложек, а сам приговаривает: «Ешь, ешь, дорвался до чужого, так ешь полным ртом». Иногда просят его: «Батюшка, помолись за меня». Он отвечает: «Молюсь, молюсь, а как тебя зовут-то?»
Старец любил труд: участвовал в ремонте храма, сажал деревья — сам поливал, не давал даже в свой дом для него принести воды; пек просфоры.... Многих людей также подвигал к трудолюбию.
Господь наградил батюшку живой верой и непрестанной молитвой. Часто было заметно, что он творит Иисусову молитву. Силу его молитвы я испытал на себе и не один раз. Один из примеров: У меня была серьезная проблема, и я зимой пешком от большака пришел по озеру к старцу. Он меня выслушал, затем встал и говорит: «давай помолимся». Батюшка становится на колени на своей крохотной кухоньке; я за ним тоже. Несколько минут молитвы. Встаем с колен. Отец Николай меня благословляет, и я ясно в душе ощущаю, что моей проблемы больше нет. Слава Богу!
По благословению батюшки я принял сан священства, и отправился служить в храм Архангела Михаила в село Кобылье Городище Гдовского района. В этом храме крестили будущего Старца отца Николая, на кладбище, около храма, могила его отца Алексия. В 6-ти километрах от храма деревня Чудские Заходы, где родился батюшка. И дом, где он жил с родителями, стоял у дороги. В этом приходе я прослужил около девяти лет. Дважды старец приезжал к нам в гости на катере «Ракета», которая ходила по маршруту Псков — Тарту. Спал ли батюшка у нас, в церковном доме, не знаю, только когда часа в 4 утра я ненароком заглянул в отведенную для него комнату, то увидел следующее: батюшка в подряснике, как вкопанный, стоит около иконы Казанской Божией Матери весь погруженный в молитву...
Во время второго к нам приезда, отец Николай предложил мне вместе с ним и еще одной благочестивой мирянкой съездить в Пюхтицкий женский монастырь, в Эстонию, на что я с радостью согласился.
Рано утром мы сели в селении Самолва на пришедший катер «Ракета», и на нем приплыли в город Тарту. Из Тарту на такси (благо, в то время это было не так дорого) мы приехали к Пюхтицкому монастырю, Надо было видеть радость игуменьи Варвары и сестер! Батюшка всех благословлял, много шутил, хлопал сестер и по щекам и по лбу, при этом все веселились как дети. На ходу обучал сестер правильной Иисусовой молитве. В общем, визит батюшки к монахиням был для них большим праздником.
Вдвоем с отцом Николаем мы пошли на источник Богоматери искупаться. От монастыря очень красивая, живописная, гористая дорожка к источнику. На одной из горочек корневая система деревьев очень замысловато переплелась на поверхности земли и в одном месте очень похожа на человеческий след. Батюшка мне и говорит: «Люди почитают этот "след" за стопочку Богородицы, а ты же видишь, что это природа, ну да ладно...»
Благополучно искупавшись в источнике Царицы Небесной, мы вернулись в обитель. Был приготовлен прекрасный обед со множеством заморских яств. К моему удивлению отец Николай и игуменья Варвара, почти ничего не ели, а вели журчащий душеполезный разговор. Мне же грешному было велие утешение.
Рано утром следующего дня мы отбыли из гостеприимной обители, на монастырской машине до Тарту, а там сели на «Ракету». Я, попрощавшись с отцом Николаем, вышел на пристани «Самолва», а батюшка с сопровождающей, поплыли далее к Пскову, к своему острову.
Иногда батюшка громогласно провозглашал, что он умрет в 2013 году. Некоторые люди это слышали и до сих пор недоумевают, что он не дожил до этого срока, но он мне объяснял, что «многие думают, что в 2000 году наступит конец мира, а я их хочу переубедить таким вот «пророчеством».
Кстати, отец Николай был назван в честь блаженного Николая Псковского — это довелось мне от него слышать.
Необходимо сказать и об отношении отца Николая к Григорию Распутину. Батюшка имел о нем положительное мнение, но я считал и считаю это мнение ошибочным. Не надо думать, что святые и подвижники не ошибаются. Просто их ошибки и погрешности не могут повредить общему фону их богоугодной жизни. Без ошибок и без грехов — только Один Бог. Только Он и никто другой!
О Распутине оставили свои воспоминания люди хорошо его знавшие, дружившие с ним несколько лет, затем порвавшие с ним. Один из таких людей, митрополит Вениамин Федченков, упокоившийся в пещерах Псково-Печерского монастыря. В своих воспоминаниях о Распутине в книге «На рубеже двух эпох» владыка пишет: «В каждом человеке есть эта двойственность, была и осталась она и в Распутине, как в общей его природе, так и после прежней греховной жизни. Если допустить (а я допускаю) и факт прошедшего перелома в его сибирской жизни, нельзя все же забывать того, что изжить греховность свою — дело наитруднейшее. Самое трудное из всего в мире! И будь он в силе, находись он под хорошим руководством опытного духовника, так в молитвах и покаянии он достиг бы не только спасения, а возможно и особых даров Божиих. Но он подвизался без руководства, самостоятельно и преждевременно вышел в мир руководить другими. А тут еще он попал в такое общество, где не очень то любили подлинную святость, где грех господствовал широко и глубоко. Ко всему этому невероятная слава могла увлечь и подлинного святого человека. И соблазны прельстили Григория Ефимовича: грех оказался силен,..
Трагедия в самом Распутине была более глубокая, чем простой грех. В нем боролись два начала, и низшее возобладало над высшим. Начавшийся процесс его обращения надломился и кончился трагически. Здесь была большая душевная трагедия личная. А вторая трагедия была в обществе, в разных слоях его, начиная от оскудения силы в духовных кругах до распущенности в богатых». — Изд-во «Отчий дом», 1994 г., с. 137-138.
Отрицательное мнение о Распутине мною унаследовано еще с детства от моего покойного отца, Протоиерея Евгения Степанова, исповедника веры, отсидевшего определенный срок за верность Христу; и для меня важно ни очернить, ни убелить Распутина. Для меня важна только Правда.
Как-то мы разговаривали со старцем Николаем о епископском служении, и батюшка в полушутку изрек: «Лучше не родиться, чем быть архиереем». Появившееся на свет мнение о том, что батюшка был тайным епископом, считаю безосновательным вымыслом.
У меня от отца Николая осталось десятка два писем. Батюшка писал мне в Псков, когда я там жил, и на приход. Письма отражают смиренную и любвеобильную душу дорогого старца. Вот одно из поздравительных писем старца:
«Ваше Высокопреподобие отец Владимир с тружениками по храму Божию и прихожанами Вашего Духовного окормления! Всех Вас молитвенно поздравляем с Праздником Рождества Христова, Новолетия и Богоявления. По молитвам Вашего Небесного Покровителя Архангела Михаила, да хранит Ваши Боголюбия Сладчайший Создатель мира на долгие, долгие лета!!!...
С любовью о Сладчайшем Богомладенце Господе недостойные послушники и Богомольцы Вашего Иерейства — отец Николай, инокиня Раиса и Анастасия с пташками.
Простите и благословите — 7 января 1990 года».
...Сижу за столом на кухоньке у батюшки. Угощаюсь чаем с пирогами. Старец очень постарел и изможден. Поговорив со мною несколько минут, он сказал, что устал, и пошел полежать. Полежав некоторое время, снова вернулся на кухню и сел на свой стул. Я же, видя батюшкину слабость, стал собираться уходить. Мы встали, помолились. Затем я обращаюсь к отцу Николаю и прошу его: «Батюшка, благословите меня». Старец благословил меня своим пастырским благословением. Затем он говорит мне: «И ты меня, батюшка, благослови». И я, грешный, также осенил старца священническим благословением. Мы братски поцеловались, взаимно испросили прощения друг у друга. С грустью на сердце и со слезами на глазах я покидал благословенный дом старца. Больше нам видеться с ним на земле было не суждено. Через несколько месяцев его светлая, богопреданная душа ушла ко Христу — Богу, Которому батюшка был верен до смерти.
Царство Ему Небесное и Вечный покой! Его молитвами Господь и нас грешных да помилует яко Благ и Человеколюбец!
Аминь!
 
Иерусалимский крест
Игумения Георгия,
 настоятельница Горнего 
монастыря в Иерусалиме
Отца Николая я впервые узнала в Вильнюсе в 1953 году. В то время я была послушницей Вильнюсского женского монастыря святой равноапостольной Марии Магдалины. 
Потом мы с матушкой игуменьей Варварой часто ездили к старцу на остров, он бывал у нас в Пюхтицах.
Мне батюшка за двадцать лет почти предсказал Иерусалим. Еще при покойном Патриархе Пимене к нам в Пюхтицу приехал тогдашний митрополит Таллиннский и Эстонский Алексий, наш теперешний Святейший Патриарх, и говорит: «Есть благословение из числа ваших сестер собирать пополнение для Горненского монастыря на Святой Земле». Потому что до 1000-летия Крещения Руси  у нас в Русской Православной Церкви было всего 18 монастырей, а Пюхтицкий был одним из немногих, который никогда не закрывался. Сестер в то время в Пюхтицах было около 100 (сейчас уже 170), потому можно было из них выбрать кандидаток в Иерусалим. Владыка сказал, что надо собрать группу и подготовить ее к послушанию на Святой Земле. Группу собрали, в специальном «иерусалимском корпусе» открыли мастерские. И в это время приехал батюшка, отец Николай. Это было в начале 1980-х годов. Батюшка очень любил наш Свято-Успенский Пюхтицкий монастырь — монастырь, построенный по благословению св. прав. Иоанна Кронштадтского, место, избранное Царицей Небесной.
Когда батюшка приехал, матушка настоятельница благословила меня показать ему «иерусалимский корпус»: «Пусть он все посмотрит, благословит, пообщается с сестрами». Мы пошли. Приходим. Я впереди, открываю одну келью, другую — золотошвейную, рукодельную, иконописную. А кто-то из сестер говорит: «Батюшка, мы так счастливы, что нас направляют в Иерусалим. Но как же мы там жить будем — там ведь игумении нет?» А он у меня  за спиной, на меня показывает и отвечает: «Что ты, что ты говоришь? Там пюхтицкая игумения». А я этого не вижу и не слышу, что он даже прибавил: «Пюхтицкая игумения Георгиюшка». Мне потом только сестры про эти слова батюшки сказали.
Это было еще до Карповки. В 1983 году мы послали десять человек в Иерусалим. 
Потом, когда я уже была на Карповке, Святейший мне как-то говорит: «Мать Георгия, сейчас Рождество, а в Великом Посту я опять приеду и хотелось бы уже останавливаться в монастыре». День и ночь мы трудились, чтобы отреставрировать покои св. прав. Иоанна Кронштадтского. За месяц до приезда Святейшего я звонила ему и благодарила за помощь и святые молитвы, сообщила, что к его приезду покои будут готовы. А он мне говорит: «Спаси Господи, мать Георгия. А теперь вам нужно потрудиться в Иерусалиме в Горненском монастыре». А за месяц до этого разговора со Святейшим одна прихожанка, по профессии архитектор, выразила мне свое желание постоянно помогать мне в восстановлении монастыря и хотела уйти со своей основной работы. И она поехала к отцу Николаю на Залит за благословением. 
И вот, через несколько дней она приезжает с таким известием: «Матушка, а отец Николай не благословил. Сказал, где работаешь, там и работай. А Вам передал конверт». Я смотрю, написано: «Игумении Георгии». А я на Карповке игуменией не была, монастырь тогда восстанавливался как подворье Пюхтицкого монастыря и я была старшей сестрой.
Я удивилась — никогда батюшка так не писал. Всегда просто «матушке Георгии». Я подумала, что это просто юродствование. Открываю конверт: «Что же он пишет?» И что же? Хоть бы одно словечко — ничего, только деньги, без всяких объяснений.
Это были деньги на дорогу. Я потом это поняла, после разговора со Святейшим. 
Конечно, монах не имеет права отказываться от послушания, на которое его призывают, но я очень смущалась и даже возражала: «Ваше Святейшество, простите, ради Бога, я боюсь, что я не справлюсь». Я стала перечислять другие монастыри и другие кандидатуры. А он сказал: «Матушка, у меня нет другой кандидатуры. Поезжайте, хотя бы ненадолго». 
И тут я вспомнила про батюшкину посылочку и еще вспомнила, как однажды я к нему приехала, а он меня из домика позвал в храм: «Пойдем, Божией Матери помолимся». Я приложилась к иконе Одигитрии. А батюшка меня манит в алтарь: «Иди сюда, иди». Я робею, но сняла туфли и подхожу. И пока я крестилась и кланялась, вдруг батюшка из-за печки, которая была в алтаре, достал большой металлический крест, и мне на спину так и положил. «Это твой крест. Господь поможет» — сказал батюшка. Я тогда не поняла, что это за крест, а потом поняла, что это — крест игуменства. 
Еще вспомнила, как однажды мы приезжали с матушкой Варварой и отцом архимандритом Гурием из Кингисеппа к батюшке, еще одна монахиня с нами была. И батюшка нас повел на кладбище к мамушке — рабе Божией Екатерине (я ее тоже хорошо знала еще и по Вильнюсу в 50-е годы). Мы пропели литию, стоим у могилки, и вдруг он говорит: «Георгиюшка, благослови мою мамушку». Я так растерялась — стоит архимандрит, стоит игуменья, сам батюшка, и вдруг он меня — простую монахиню — просит о благословении. А батюшка опять повторяет: «Георгиюшка, покрести мою мамушку, покрести ее». Я к матушке игуменье Варваре повернулась, а она мне говорит: «Раз батюшка благословляет, так и делай». А батюшка в третий раз просит. Я исполнила. 
Батюшка все время мне пророчил Иерусалим. Иногда неожиданно при мне начинал петь: «Иерусалим, Иерусалим…»
Так батюшка меня отправил в Иерусалим, а из уст митрополита Филарета (тогда главы ВЦС) я услышала: «Вас благословляет Церковь Христова. Это воля Божия».
И после этого я тоже ездила к батюшке отцу Николаю и он благословил на игуменский крест. Тяжелый крест — ведь игумения за все переживает, за каждую сестру, за все, что происходит в монастыре. 
Надо сказать, что это было чудо, что мне к батюшке удалось попасть. Потому что на озере были льдины, на лодке было не проехать. А я по благословению Святейшего заехала сначала в Псково-Печерский монастырь. И вот оттуда мы с настоятелем архимандритом Петром на вертолете попали на Залит. А батюшка нас уже встречал на паперти. 
Мы идем навстречу, а батюшка почти бежит и все приговаривает: «Георгиюшка, Георгиюшка, какая ты счастливица». А я плачу, ничего сказать не могу, только повторяю: «Батюшка, помолитесь». А он опять: «Георгиюшка, да какая ты счастливица, куда ты едешь — ведь ко Гробу Господню. Да там же и твой Георгий». А палестинцы, действительно, очень почитают Георгия Победоносца. «Батюшка, я так боюсь». — «Не бойся, все у тебя будет хорошо». «Батюшка, и климат, и здоровья, и ума, боюсь, не хватит». — «Да всего тебе хватит. Все будет хорошо». — «Святейший обещал, что я недолго там буду, три года, пять лет». — « А я хочу, чтобы ты там всегда была, чтобы ты там и померла». Думаю: «Утешил батюшка». Но все равно осталось в памяти только одно: «Какая ты счастливица!»
Батюшка очень помогал. Он молился. По его молитвам все и устраивалось в обители и сейчас устраивается.
 
 
Великий дар — прозорливость
Игумен Роман (Загребнев)  
 
Дорогой батюшка давно уже стяжал великую молитву и целую толпу добродетелей и всю свою жизнь поучался в блаженных добродетелях. Он воспитал в себе редкие качества, как-то: любовь к Богу и ближним, назидательность, простоту и доступность к нему каждого, жертвенность, милосердие и ко всем и ко всему сострадание. За такую жертвенную любовь к Богу и ближним Бог украсил его редкостною добродетелию, или, проще сказать, даровал ему дар прозорливости, который сиял в нем, как солнце. Но давно ли замечалась в нем эта Божественная красота? Это известно Единому Богу, когда Он сообщил ему этот великий дар. Но мы можем догадываться по фактам. Например, игумения Варвара, управляющая и по сей день знаменитою обителью в честь Успения Пресвятыя Богородицы в местечке Куремяэ, в Эстонии, раньше жила среди монахинь Виленского монастыря, Свято-Духовского, будучи уже мо¬нахиней. После воскресного богослужения состоялся сестрический обед, вместе с ними был и служащий батюшка, отец Николай. Во время трапезы отец Николай обращается к монахине Варваре, будущей игуменье, с такими словами:
— Матушка Варвара, а как если будут вас сватать-то? Соглашаться надо.
— Что вы, батюшка, такое говорите? — отвечала та. — Я ведь в постриге, обет Господу дала! 
Отец Николай свои слова повторил обратно:
— Матушка Варвара, а как если будут вас сватать-то, то соглашаться надо. Тогда не отказывайтесь!
— Батюшка, я тридцать лет в монашестве, а вы такое говорите!
Чрез несколько времени виленская монахиня стала пюхтицкой игуменьей, и вот только тогда уразумела, о каком именно сватовстве шла речь за трапезным столом в Свято-Духовском монастыре. Апостол Павел говорит: «Бог наш, Который был вчера, Он тот же и ныне, Он тот же и во веки».
И дары Его Божественные живут вечно в человеке, если сам человек не потеряет его недостоинства своего ради. Но батюшка все земное считал за мусор, его ничто не прельщало и не привлекало, и поэтому этот бесценный сладчайший дар он берег как зеницу ока. Сего ради и дар Божественный в полноте обитал в любимце Христовом. Об этом свидетельствует Сам же Спаситель: «Кто любит Мя, будет возлюблен Отцем Моим, и Я возлюблю его. Я и Отец Мой придем к нему и обитель у него сотворим». Если логически мы проведем линию, то приведем один фрагмент из жизни старца и в настоящее время, что батюшка наш такой же прозорливец есть, как и был прежде. И пусть в этих чудесах славится наш Дивный, Чудный, Славный, Вечно Царствующий Бог, в Троице прославляемый, Ему же слава во веки. Аминь.
Однажды рано утром катер доставил меня вместе с большой группой паломников на остров Залит. От пристани я прямо направился к сторожке, что у храма святителя Николая, где жила тогда алтарница Анастасия, ныне уже покойная. За мной плелся какой-то друг по несчастию. Мы оба вошли в домик, по-христиански приветствовали хозяйку, добрую и скромную, а потом обратились к ней с вопросом:
— Скажите, мать Анастасия, как нам лучше — здесь посидеть или дойти до домика батюшки?
Мать Анастасия, по происхождению украинка, на украинском наречии и сказала:
— Посидите трошки тут, чай и сам прииде! Только успела промолвить эти слова, как вдруг открывается дверь и, словно легкокрылый Ангел, входит желанный отец Николай.
— Здравствуйте, мои драгоценности! Да хранит вас всех милосердие Божие, — сказал он, весело улыбаясь.
Он присел на лавку, стоящую недалеко от порога, и усадил нас на ней. Меня справа, а того слева. Завелась теплая беседа, батюшка и сам нас спрашивал, и мы его спрашивали, вопросов было много и различных по характеру. Он нам все отвечал, а потом показалось, что вопросы исчерпались, а если признаться по честности, все забываешь, когда увидишь батюшку. Он, лучезарный, как появляется, тут и радость какая-то приходит, и все тучи мысленные улетучиваются, нужды исчезают, вопросы пропадают, и думаешь, ну что спросить, а потом решаешь, да ничего не буду, какой я счастливый, что батюшка рядом. Здесь уместно вспомнить аналогичный случай, бывший у преподобного Антония. Приходили любители аскезы к преподобному и вопрошали его о художестве духовного спасения, а один брат приходил и, ничего не спросив, уходил, и так много раз. Однажды преподобный Антоний спросил его: «Почему же ты, брат, приходя ко мне, ничего не спрашиваешь меня и ни с чем уходишь?» Брат отвечал: «Авва Антоний, для меня достаточно и того, что я сподобляюсь видеть вас!»
Воистину отец Николай был сосудом Святаго Духа, и благодарим Господа, Который в наше нелегкое время даровал Церкви такого светильника, излучающего свет и тепло. Его душа имела животворящую любовь ко всем людям без исключения, ибо в каждом видел образ Божий и подобие Божие, желая всем помочь и чтобы каждый пришел ко Христу и обрел в Нем спасение вечное. Слово батюшки исполнено четкости и ясности, оно затрагивало самые сокровенные струны души, врачуя, обличая и наставляя. В нем особо виднелись дары: молитвы, исцеления, рассуждения, прозорливости, постничества, бдения и дар любви. Вот этот благодатный свет, как облако, исходит от отца Николая и с отцом Николаем и обволакивает пришедших, как на Фаворе апостолов, и человек забывает все, что ему мешало, что надо разрешить, у него все управлено, ничего ему не надо, вместе с пророком Давидом говорит: «Благо же, благо же душе нашей», а со апостолами взывает: «Как нам с Тобой хорошо, Господи!»
Так случилось и в этот раз.
— Ну, что ж, — говорю я, — пора бы нам и отпустить старца-трудолюбца. Ведь он многим нужен, подобным нам, и наверняка уже ждут его святыню, желая лицезреть его, получить благословение его и разрешение недоуменных вопросов.
Мы оба встали, чтобы уходить, но вдруг старец обращается к моему товарищу и говорит, глядя на него пристально:
— Скажи мне, разве это дело, дома писал-писал хартию с вопросами, положил в карман и, не разрешив ни одного вопроса, уезжаешь! Разве это дело, сейчас сядешь в «Ракету» и поплывешь, а вопросы в кармане. Ну-ка, доставай сейчас же. А то ведь поплывешь до Пскова, руку случайно сунешь в карман, сердечко-то так и екнет. Чтобы оно было спокойно, и нужда есть разрешить вопросы. Понял?!
Упал в ноги мой товарищ по несчастию, слезы побежали из глаз, прося прощение и терпения на разрешение написанных вопросов. Они сели на лавочку, а я, чтобы не мешать и не вводить в затруднение товарища, ушел. Видите, факт остается фактом!
 
 
Иди в мир, Платонушка
Игумен Николай (Парамонов)
 
Первый храм, в который я попал служить, в народе был прозван «храм с бутылочкой», по той причине, что там до революции размещалось Всероссийское общество трезвенников во главе с отцом Александром Рождественским. Общества трезвенников в храме не было, зато в него очень часто приходили греться с вокзала пьяные «бомжи», просившие хлеба и денег. Народ этот был иногда по-своему оригинален. Так, один из пьяниц часто подходил к распятию Иисуса Христа, падал на колени и с отчаянием в голосе просил: «Начальник! Хозяин! Прости!»
Храм был оригинален не только «бомжами», но и  руководством. Там имелось сразу два настоятеля, и оба с указами митрополита Иоанна. Третьего не было, так как, по слухам, его «съел» староста с сотоварищами.
Историю «съедения» очевидцы рассказывали в картинках. Староста Брюлев и его помощники были абсолютно нецерковными людьми, перепутавшими псевдопатриотические идеи с церковными. Поражала манерная «набожность» этого старосты. Креститься он почему-то начинал с темечка, закатывая при этом глаза под потолок.
Первый настоятель, бывший одновременно преподавателем Семинарии, отец Стефан Дымша, тщетно пытался донести до старосты мысль, что настоятель является главным руководителем храма.
Видя, что никакие уговоры на него не действуют, он пошел, как говорится, ва-банк.
За воскресной литургией, когда народу в храме было очень много, отец Стефан представил Брюлева народу, но добавил при этом свое оригинальное истолкование: «Этот человек на ваши скудные лепты купил себе а-вто-мо-биль!»
Толпа возмущенных стащила с солеи старосту, пронесла по храму и выбросила с высокого крыльца вон. Кто-то из его команды вызвал милицию. Отец Стефан, в момент прибытия милиционера, совершал обычное заочное отпевание. Милиционер сокрушенно подождал конца отпевания и спросил отца Стефана:
— Что? Уже скончался?
— Да, — ответил Стефан. — Вечная ему память, — и ушел в алтарь, куда милиционера не пустили.
Брюлев, в то время когда отец Стефан мирно отдыхал в пономарке, собрал толпу оголтелых «патриотов» и «шведской свиньей» ринулся в алтарь с криками:
— Где этот ватиканский выкормыш!
Бедный отец Стефан в отчаянии только кричал из алтаря:
— Караул! Убивают!
Из тех двух «одновременных» настоятелей, после отца Стефана, один все время призывал говорить проповеди против  беззаконий в храме, но это только раззадоривало старосту, считавшего храм собственностью «общины», но не Епархии.
Имея теплые отношения с местным РУВД, Брюлев навесил на храм замок и выставил охрану из милиции. Когда я приехал служить вечером, они с каким-то «священником» набросились на меня: «Маран афа! Будь проклят. Маран афа!» — кричал «священник — заклинатель». Ничего не оставалось делать, как ехать в Епархию, где еще продолжался прием посетителей.
Епархиальное руководство, во главе с митрополитом Иоанном, на нескольких машинах подъехало к храму, где «скакал» староста с «патриотами».
— Ты владыка или кто?! — кричали «патриоты» на архиерея. Местное РУВД, куда приехало все руководство Епархиального управления, долго не могло разобраться, кто главный по должности: митрополит или староста? Не добившись никакого результата, руководство вынуждено было уехать в Епархию.
Ночью настоятель спилил замок, и утром мне пришлось служить литургию с охраной из 12 семинаристов.
Сразу после прекращения атаки старосты, настоятель как -то в алтаре спросил:
— А ты вообще-то у нас кто?
Не поняв глубокого смысла вопроса, ответил, что знал по этому поводу:
— Вы с митрополитом записали меня сюда. Я не проявлял своей инициативы.
Неожиданно он сменил тему разговора:
— Тебе надо будет съездить со мною к старцу Николаю, на остров Залит, отвезти от владыки продукты, — приказным тоном скомандовал настоятель.
По пути к острову заехали в Печеры — Псковские и встретились сразу с отцом Иоанном Крестьянкиным в дверях братского корпуса.
— Голубчики! За мной, на службу! — обнял обоих батюшка. —  Завтра обязательно приму, а сегодня к отцу Адриану сходите.
Увидев утром настоятеля с видеокамерой, отец Иоанн развеселился.
— Танечка! Что это у них такое?! Ах, это камера? Я уже был в  одной камере. Немедля конфисковать камеру. А что, вы уже что-то сняли? Отца Адриана! А где он здесь? Вот в этот маленький глазок? Ага! Он. Что разбойник творит? Мыслимое ли дело-архиерея учить!? Опять разбойник заболеет. Ай-я-яй, опять заболеет!
Обернувшись в мою сторону, батюшка неожиданно спросил:
— А почему ты не в клобуке? Ты же иеромонах?
— Нету своего, давали на постриг в Академии, — ответил я.
— Танечка! Это негоже, это мы немедленно исправим. Неси сюда мой клобук скорее, а камеру в другую комнату конфискуй. А то я их знаю, разбойников. Давай и зеркало сюда, Танечка. Как хорошо, как хорошо! Ему идет. Гляди сюда в это зеркало. Я подержу, Танечка, зеркало сам. Вот и носи во здравие души, — приговаривал отец Иоанн.
— По молитвам владыки доедете, хоть и дорога трудная, — напутствовал батюшка.
По озеру на лодке нас вез огромного телосложения чуть захмелевший местный рыбак.
— Рази от водки избавишься? Знамо дело, как охота! Тут одних лечиться к батюшке нашему вот так же вез. Раз хошь, то хоть кто не вылечит, даже и наш батюшка Николай не поможет.
К маленькому зеленому домику подошли уже совсем затемно. Постучались. Дверь открыл старый батюшка с бледным лицом и реденькой белой бородой.
— Нету, нету. Ничего мне не надо. Продуктов и так не знаю кому раздать. От владыки? Ну, проходите хоть в избу. Священники, говорите? — тихим голосом спрашивал батюшка.
Выслушав все высказывания настоятеля, отец Николай попросил двух стоявших в избе бабушек взять обоих на ночлег.
Лежа на кровати, в теплой избе, в темноте, отец настоятель давал наставление:
— Отец Иоанн-это что! Вот отец Николай — прозорливец. Хотя батюшка Иоанн тоже по-своему старец. Ну, давай спи, завтра сам убедишься. Я к нему уже не раз приезжал.
Рано утром отец Николай нас встретил со словами:
— С утра приходили ваши хозяйки, все мне говорят да толкуют. Ангели, говорят, вы, не люди. Да где они ангелев-то видели? Ангелев-то они и не видали. Ну проходите ближе. Да. Значит, священники. А вот каноны-то на каждый день читаете всегда? Да, говорите, не всегда. А когда? Плохо. Вот где грешники-то живут, — показал отец Николай на репродукции Страшного Суда места грешных в аду и добавил сокрушенно, — жарко там будет им.
Отец Николай замолчал и стал, не мигая, смотреть прямо мне в глаза, двигая постоянно губами. В его синих, бездонных, «космических» глазах невозможно было ничего прочитать и предугадать.
Вдруг он нагнулся под стол, достал оттуда трехлитровую банку, полную меда, взял в руку большущую стальную ложку.
— Откройте рот, — скомандовал он мне и стал заталкивать огромную порцию меда в рот.
Эта процедура продолжалась три раза. Не успев проглотить все, услышал следующее:
— А у нас чаек есть, запейте. Ага. Теперь в туалетик пойдемте, он почти в избе, в сенях он у нас.
Оказавшись в туалете, я вдруг сообразил: надо что-то спросить о себе, но что? Господи, вразуми! Ага, вот и мысль пришла.
— Батюшка! А я на своем месте? Может, к матери домой ехать, служить на родине? — задал первый свой вопрос.
Тихий до того батюшка резко повернулся и, махнув рукой куда-то сверху вниз, с силой произнес:
— Вы! На своем месте!
И из души ушел куда-то камень.
— Надо же, дышал  в треть груди, а теперь так легко, — подумал я.
— Идите с Богом! Давайте Вас благословлю. Иди в мир, Платонушка! — хлопнул меня по спине старческой рукой два раза отец Николай, и мы вышли из его избы.
 
Незабываемый наш отец
Е. А. Руткаускайте,
Прихожанка храма Святителя Николая в Гегобростах
 
Жизнь каждого человека не прожитыми годами измеряется, а добрыми делами на земле прославляется и в памяти людской на долгие годы запоминается. Эти слова характерны для отца Николая Гурьянова — нашего батюшки, который в 1943–1954 годах проживал в Литве, в одном отдаленном уголке, среди незнакомого населения, далеко от своих родных и близких, далеко от родного дома.
Невольно возникает вопрос: какое это место? Где оно? Еще до появления русского населения эта деревня называлась Гегоброст. Она находится в Пасвальском районе Пумпенской волости Паневежского уезда. На западе течет река Лево.
Наше село пережило разные трудности: кому-то пришлось в крепостное время свою трудную жизнь слезами оплакивать, на барина за кусок хлеба тяжело трудиться, а когда народ восстал — Царь жесткие меры применил и наших дедушек в Литву из России пригнал. И вот они здесь остались. В 1897 году церковь построили, а около нее появилась приходская начальная школа. Детей учили на русском языке. И деревню назвали село Никольское. Так оно называлось до 1918 года — до литовской независимости. В 1954 году здесь было 54 усадьбы и проживало 305 человек. Литовцы вернули старое название — Гегоброст.
Шли годы, менялись времена — одни умирали, другие на войне погибали, кое-кого злая рука умертвила, и в 1959 году осталось 173 человека. Много, ой много трудностей пережили наши предки, но вера в Бога не покидала их. Каждую работу начинали с молитвой, и закончив ее, благодарили Спасителя и Его Матерь Марию. В праздничные дни не работали, дома молились, так как священник приезжал из Паневежиса. И вот однажды Иван Иванович Кравцевич узнал, что в Гегоброст приедет молодой батюшка. Верующие очень обрадовались и с нетерпением его ожидали, советовались — кто мог бы его приютить. Место было быстро найдено. И старый, и малый — все готовились к первой встрече, к общей молитве в церкви Святителя Николая. Бежали дни, недели. Шел 1943 год — трудное, страшное военное время. Весна в сельскую жизнь принесла свои заботы, свою радость. Пахарь посеял зерно, женщины в огороде копались, дети в школу ходили, а старики за домашним скотом ухаживали.
Тяжелый крестьянский труд облегчала красивая природа. В окрестностях деревни — несколько небольших лесов. Там растут разные деревья, и весной они своей нежной зеленой листвой и свежим ароматом радуют каждое сердце. Особенно приятно стоять у берегов реки Лево. Здесь цветет пышная, в белом платье, как невеста — черемуха, и днем и ночью свою прекрасную песню поет соловей, бежит, спешит весенняя вода в реке, а у церкви святителя Николая, скрестив руки на груди, усердно молится первый раз на новой земле отец Николай Гурьянов. Пришел он тихо — никем не встречен, никто тотчас его не заметил. Приближался тихий майский вечер. Мимо деревенского храма бежали две девочки: Валентина Аверкина и ее подруга. Услыхав молитву незнакомого человека, обе остановились и из-за кустов внимательно осмотрели его. После горячей молитвы он сел на деревянные ступеньки возле церкви. Рядом с ним лежал небольшой дорожный мешочек — все его богатство. Девочки быстро побежали домой, рассказали все своим родителям. Добрая весть мигом облетела всю деревню. Собрались женщины, низко поклонились своему будущему пастырю и повели к Георгию Васильевичу Крашенко. Хозяева этого дома радушно приняли отца Николая. Хозяйка показала небольшую деревенскую комнатку, накормила дорогого гостя. Трудно вспомнить первые ласковые слова, описать радость молодого, всякие трудности пережившего священника, но одно предложение осталось в памяти верующего человека: «Теперь буду жить, как в своем родном доме. Пелагея Петровна мне напоминает мою любимую, далеко живущую мать…» Он не ошибся. Действительно, Пелагея Петровна любила его, как своего сына. Тот майский вечер 1943 года надолго запомнился простому деревенскому глубоко верующему человеку. Несмотря на свою усталость, отец Николай вышел на двор, где толпились мужчины и женщины, обсуждая житейские дела, как вдруг неожиданно среди них встал их будущий пастырь и своим добрым взглядом как светлый луч солнца согрел каждое крестьянское сердце. Говорил он тогда недолго. Конечно, этих слов точно никто не может передать, но призыв и первые напоминания были таковы: «Хотел бы, чтобы каждый из вас жил, соблюдая заповеди Господни, делал добро несчастному, в беде и в горе живущему…» Все вместе прочитали вечернюю молитву. Сердечно поблагодарив свою будущую паству, отец Николай прибавил: «Идите и делайте добро. Всякая любовь покрывает множество грехов».
Тихо разошлись люди по домам и с нетерпением ожидали первой общей молитвы в храме святителя Николая. С радостью пришел в свой уголок и батюшка. Поблагодарил Господа Бога за успешно прошедший день, решил отдохнуть, но в голове — новая мысль: как усерднее помолиться святителю Николаю — его покровителю, какую проповедь сказать своим духовным чадам; и многие, многие вопросы переплетались в его голове. Первые трудности решить помогла боголюбивая, все церковные обычаи знавшая Пелагея Петровна. Она рассказала о церковном хоре, о деятельности церковного комитета — так называемой «десятки». Отец Николай узнал и о некоторых здесь сложившихся праздничных традициях и немедленно захотел встретиться с активом нашей общины. Первая встреча состоялась в усадьбе Ивана Ивановича Кравцевича. Эта семья пользовалась большим уважением не только среди деревенских людей, здесь не раз останавливались гости из других православных храмов Литвы. Иван Иванович долгие годы руководил церковным хором, всегда его голос звучал при чтении апостольских Посланий. Жена София, дочери — Елена и София активно участвовали в каждой церковной службе и своими хорошими голосами славили Господа Бога, Деву Марию и всех святых. Много интересного в тот день узнал отец Николай. С тех пор часто советовались не только о церковных делах, не раз пришлось отцу Николаю молиться за ушедшего на фронт молодого сына…
Первая литургия прошла очень торжественно. В церкви было многолюдно. Каждая семья переживала не только за родных и близких, но и за тех, кого война оставила без своего дома, без своей родной земли. Люди усердно молились, надеялись на Божью помощь и старались выполнять то, о чем говорил отец Николай. Его проповедь, сказанная впервые в нашем храме, была обдуманна, каждому верующему понятна. Это был дар Божий ему.
Бежали годы, менялись праздники, приходили в церковь новые люди, но наш батюшка не стоял на месте. К каждой проповеди усердно готовился, много читал и каждую мысль глубоко обдумывал. Его проповеди можно было без конца слушать и казалось, что сказанное глубоко застревало и у старого, и у молодого. Слушаешь, бывало, его, и кажется, что именно эти слова обращены к тебе лично.
В памяти верующих остались некоторые воспоминания и о других праздниках. Это Рождество Христово, Крещение, Воскресение Христово, Троица и другие. Когда приближались великие церковные праздники, отец Николай большое внимание уделял соблюдению поста. Он объяснял, что пост — духовная школа для каждого человека. Это хороший духовный чернозем, на котором вырастает большая духовная нива. Его слова строго применялись в жизни. Сам он соблюдал все посты, а глядя на него, постились и все верующие. В их сердцах тогда загорелась еще большая любовь к Богу — спасителю мира. Батюшка тогда часто собирал людей в храм для общей молитвы. Накануне каждого праздника совершалась всенощная.
Из всех зимних праздников хочется выделить Крещение Господне. Еще до вечерней службы перед этим праздником мужчины торопились на реку, покрытую снегом и толстым слоем льда, вырубали крест, украшали его зелеными веточками ели, забрасывали наверх толстую одежду, чтобы прорубь не замерзла. По окончании литургии в храме вместе с отцом Николаем все молящиеся с хоругвями в руках и иконами направлялись к реке. Шли медленно. Общим пением праздничных тропарей славили Бога. Усердно молились, стоя вокруг вырубленного креста. Далеко был слышен голос отца Николая. Ему вторил церковный хор, пел весь народ. И когда звучали слова: «И Дух в виде голубине…» — молодые парни выпускали из-за пазухи трех голубей. Птицы, расправив крылья, поднимались в воздух. После освящения воды все верующие брали ее, старались принести домой и бережно сохраняли. Эту воду пили, ею окропляли скот, когда его впервые выгоняли на луг. Отец Николай старался как можно скорее побывать в каждой избе, святой водой окропить все жилища. Не раз ему приходилось брести по зимним снежным сугробам, бороться с ледяной вьюгой. Он шел не только по своей деревне, но также старался побывать везде, где жили православные христиане. Ходил он по отдаленным уголкам Литовской земли, думая, как помочь несчастному больному, как развести скорбь на сердце у матери в разлуке с детьми. Каждого согрел в трудные часы добрым словом, умным советом: главное — надеяться на помощь Господа нашего Иисуса Христа, ходить в церковь, причащаться, делать добрые дела.
Как встречали Воскресение Христово — Пасху? Это самый большой праздник. Отец Николай интересно рассказывал о значении Великого поста, усердно молился. Особенно запомнилась Страстная седмица. Каждый день верующие ходили в храм. Перед ним проходит вся жизнь Христова, все чудеса, сотворенные Им на земле и все Его учение. В Великий четверг батюшка рассказывал о Тайной Вечере, на которой Господь установил таинство Святого Причащения и первый раз причастил своих учеников, и отец Николай старался как можно больше верующих в этот день причастить.
В четверг вечером все спешили в церковь на «страсти». Это длинная-длинная служба. И батюшка, и все молящиеся стояли с зажженными свечами в руках, а при чтении Евангелия 12 раз падали на колени и в сердце переживали страдания Христа. После службы свечи не тушили — это святой огонь, и каждый старался его принести в свой дом. От него зажигали лампады, выжигали на потолке крест, чтобы летом гром не ударил в жилище. Хранили огонек как можно дольше, не гасили его.
Приближалось Воскресение Христово. Отец Николай, несмотря на свою занятость в церкви, хотел, чтобы этот весенний праздник разбудил людские сердца, наполнил их радостью, верой в лучшее будущее. Созывал он тогда деревенскую молодежь, советовался с ними, как украсить храм. Мужчины делали цветные фонарики, девушки ходили в лес, собирали зелень, плели длинные венки, прикрепляли их к потолку. С помощью цветной бумаги делали цветы, украшали иконы.
Запомнилась пасхальная ночь, замечательная пасхальная заутреня. Все молящиеся держали в руках горящие свечи и ждали, когда священник в светлой ризе и крестный ход с иконой и хоругвями выйдут из церкви и трижды обойдут вокруг нее. Цветные фонарики, горящие свечи в руках, тихая пасхальная ночь— все это заставляет каждого человека еще раз вспомнить страдания и погребение Христа. Шли медленно, долго, и казалось, что увидим запечатанный гроб Спасителя. Вдруг народ останавливается. Священник громко произносит: «Христос воскресе из мертвых…» Ему вторит хор, поет весь народ, пою вместе и я… Отец Николай усердно готовился к каждому празднику, к совершаемой службе. Однако к отцу Николаю больше всего притягивала Божия любовь, которая изливалась из его сердца на каждого приходившего к нему в храм.
Чем дальше уходят годы, тем ярче оживают воспоминания о событиях 1947 года. Я весной успешно окончила женскую гимназию в городе Паневежис и мечтала о дальнейшей учебе. Трудное послевоенное время, родители жили бедно, иногда в доме не было даже хлеба. Мой отец ценил учение и часто повторял: «Учение — свет, неучение — тьма». Он хотел, чтобы я училась. Приближалась Троица, и я с отцом собиралась поехать в церковь. Дорога далекая, лошадка усталая, нехотя тянула воз, но все же не опоздали. Всю литургию внимательно прослушала, причастилась. Стало легче и радостнее. В церкви в тот день было необычно. Все иконы украшены цветами, везде стояли зеленые березки, на полу лежал пахучий аир (такая душистая трава растет в нашей реке).
После усердной молитвы люди спешили домой, но батюшка не торопился. Подошел к моему отцу, долго с ним беседовал и, узнав о моей мечте, подозвал к себе, благословил, подарил нательный крестик и велел не расставаться с ним. Велел по мере возможности каждый день читать молитву Господню «Отче наш», песнь Богородице «Богородице, Дево, радуйся» и Символ веры. В течение дня велел читать молитву Иисусову. Впереди лежал трудный жизненный путь, но советы отца Николая помогли мне преодолеть все беды. Добрые слова, любовь и забота до сих пор радуют меня. Он не только мне дал хорошие советы. Кто-то уходил на фронт — перекрестил, иконку в дорогу подарил; кое-кому жизнь семейную наладил, девице мужа подарил… Новую семью создал.
Отец Николай большое значение придавал молитве. Не раз он напоминал нам: «Молитва должна быть искренняя, как обращение сына к отцу. Ведь Бог — Отец каждого из нас»…
Как и во всех странах, в Литве почитают Деву Марию как Матерь Спасителя нашего Иисуса Христа и молятся Ей как Охранительнице и Спасительнице от бед. И наша церковь отмечает праздник иконы Тихвинской Богородицы. До приезда отца Николая этой иконы в нашей деревне не было. Однажды батюшка рассказал ее историю. Мы узнали, что икона хранилась в Рижском женском монастыре, где он служил и пользовался большим авторитетом и молился сердечной молитвой. И когда отец Николай переехал в Литву, сначала в Вильнюс, а потом был послан в Гегоброст, рижские инокини решили эту икону ему подарить. Как и кто в наш храм ее привез — не удалось узнать. По рассказу Анны Карповны Исаевой, эту икону отец Николай куда-то возил. Кто-то ее реставрировал, так как она была вынесена из горящей церкви и согнулась от огня. Икона Божией Матери стояла на левой стороне от Царских Врат. Местные люди обрадовались и не знали, как выразить благодарность инокиням. Решили послать небольшую посылку. Две женщины — София Кравцевич и Валентина Владимировна Ермошенко — собрали продукты и передали в Ригу.
Бежали годы, менялись священнослужители, но праздник Тихвинской иконы Божией Матери благодаря отцу Николаю каждый год 9 июля собирает в храм не только нашу небольшую общину, но приезжают паломники из других городов, чтобы помолиться этой чудесной иконе.
Поучительные проповеди, сердечная, усердная молитва и понятное разъяснение Священного Писания каждый раз все больше и больше привлекали людей в наш храм. Никто и не подумал, что здесь случится несчастье. Совершался церковный брак. В церкви было многолюдно. Все хотели посмотреть на красавицу невесту и ее будущего мужа, пожелать будущим супругам добра и любви. От тяжести старый пол не выдержал — проломился. Сильно переживал тогда батюшка. И днем, и ночью спрашивал себя: «Кто поможет?» А время тогда было трудное. Люди каждый день работали в колхозе, а вечером — в своем хозяйстве. Кроме того, молодые парни учились, а после учебы не возвращались в родную деревню — работали в городах. Часть мужчин погибла на фронте. В селе остались пожилые люди, женщины, подростки. На помощь пришел церковный комитет. Решили обратиться к председателю колхоза с просьбой, чтобы получить строительный материал. Колхозный совет просьбу удовлетворил — и нужные бревна, и доски лежали около церкви. Несмотря на свою усталость, мужчины прибежали, убрали остатки поломанного пола, но все волновались, как закончить работу. Особенно переживал батюшка — он так любил свой храм! В те дни можно было видеть его озабоченного, грустного. Целыми часами стоял он возле церкви, скрестив руки на груди. Может, молитву читал, за помощью к святителю Николаю обращался — трудно сказать, но в один жаркий летний день из другой деревни шли советские солдаты на реку купаться. Увидев группу молодых парней, отец Николай побежал навстречу, ласковыми словами остановил их со слезами на глазах, и как отец сыновей попросил их помочь ему в беде. Это было для молодых солдат большой неожиданностью. Они тут же остановились, замерли, как в строю. Тишину нарушил их командир: «Давайте поможем человеку в беде». Работа началась. Одни тяжелые бревна тащили и в указанное место складывали, другие доски несли, а кто-то их гвоздями закреплял. Осталось только покрасить. Батюшка сердечно поблагодарил, каждому руку пожал, своим сыном назвал, благословил, перекрестил, счастья пожелал и с Божией помощью благополучно вернулся в родной дом.
Хорошие дела не умирают, живут в народной памяти и как легенды передаются старшими своим детям. Кто бывал в Гегобросте летом и видел цветущие на кладбище вокруг церкви толстые липовые деревья, тот скажет, что их посадил отец Николай. Днями ходил в лес, выкапывал молодое деревце, бережно нес и как дитя берег, пока каждое не прижилось. Растут, шумят пышные липы, своими душистыми цветами лечат людей, зовут пчелку за медком. Однажды по липовой аллее, ведущей на кладбище, шел сосед. Остановился и долго осматривал каждое дерево. Увидев меня, сказал: «Сколько священник Николай здесь трудов положил, сколько любви природе оставил. Зимой птичек кормил, летом саженцы поливал…» На минуту замолк и продолжал: «Однажды председатель колхоза Виктор Носерев послал нас, четырех мужчин, спилить большие березы. Собрались мы и уже готовились приступить к работе. Неожиданно появился батюшка. Как и всегда, ласково заговорил и, узнав цель, — перекрестил нас, упал на колени и жалостно просил нас не рубить это Божие творение… Мы так смутились и, не сказав ни одного слова, взяли свои топоры и пилы и как малые дети, свесив голову, тихо ушли». Березы остались и еще до сих пор зеленеют.
За все прожитые годы много чего батюшке пришлось пережить — и горе, и радость не с одним разделить. Вот что ныне припоминает Анна Карповна Исаева: «Нас он венчал. Родился первый мальчик — радовались, но недолго. Заболел младенец. Испугались — может без креста умереть. И побежал отец к отцу Николаю, свою беду рассказал. Батюшка тут же бросил свои дела, поспешил на помощь. Крестил дома. Мы так растерялись, что не успели и крестного отца найти. Отец Николай его заменил. Вырос наш Павел, имеет свою семью и бережно хранит фотографию своего крестного отца, присланную с острова Залит».
Немало забот в те годы выпало батюшке. Война разбросала людей по разным уголкам. Несколько человек приехало и в нашу деревню. Местные жители их приютили и чем могли — помогали. Немало позаботился и батюшка. Сам не ел — детей голодных кормил, стариков не забывал, не одного в вечный путь проводил — никакой платы не брал.
С 1945 года батюшка жил в церковном домике. Построили его местные мастера. Это небольшая деревянная избушка с маленькими окошками: два смотрят на восток — на храм, два на юг. Ничего лишнего в этой избушке не было. В углу висела большая икона святителя Николая, перед ней день и ночь горела лампада, небольшой столик белой скатертью покрыт. Здесь лежали книги, Священное Писание. У этого стола батюшка читал, искал ответы на разные вопросы, сочинял стихи. До приезда матери, Екатерины Степановны, батюшке во всем помогала немолодая верующая одинокая женщина, когда-то проживавшая в Новгородской области, в селе Нехино. Звали ее Елена Александровна Тимина. Эта старушка с большой любовью убирала храм, не жалея сил, старалась, чтобы вокруг церкви и возле домика царил порядок.
Легче и веселее отцу Николаю стало, когда к нему приехала дорогая, любимая, заботливая мать. Это была добрая, любящая Бога и каждого человека женщина. Она проявляла особую заботу о своем сыне. Она как солнечный луч согрела его одинокое сердце, озарила дорогу, по которой ему легче стало пробираться. Сумела она тогда не одну скорбящую, обиженную, плачущую утешить. Сумела свою доброту передать сыну.
Уважал отец Николай свою мать, часто детям говорил: «Мать — самый дорогой человек на земле. Она нам дала жизнь, она желает нам счастья, успехов в учебе, в тяжелые минуты слезы вытирает, на добрый путь направляет».
Ласковое обращение с людьми, оказание помощи неимущему, справедливость — все эти добрые качества привлекли всесильную Божию помощь бывшему нашему священнослужителю, а с 1952 года протоиерею Николаю Гурьянову. Он был действительно духовным отцом. Его ценили и уважали не только наши верующие, но и высшее духовенство. Радует, что он не только получил это высокое звание, но и был награжден золотым крестом. Получив высокую награду, отец Николай с новой силой и большим усердием искал новые пути к сердцу верующего. Одному иконку святителя Николая подарил, второму молитвенник, а Александру Ананикову — Новый Завет, и своей рукой написал такие слова: «На молитвенную память моему дорогому сыну и брату Александру Александровичу от священника отца Николая Гурьянова».
Батюшка поддерживал связь с семьей Анны Федоровны Кашириной, которая была сослана в Сибирь 14 апреля 1949 года. Эта женщина пела в церковном хоре, старалась жить по Христову учению, внимательно относилась к каждому слову и усердной молитве отца Николая. Любовь и вера в Божию помощь и письма отца Николая ее одинокую жизнь с двумя малолетними дочерьми морально укрепляли и помогли преодолеть все трудности в сибирской тайге. Батюшка не только писал письма, но и старался напомнить ей свой родной уголок. Высылал фотографии. На одной — отец Николай Гурьянов в 1952 году, на ней написано: «На память детства другу Анне Федоровне от священника Николая. Гегоброст 19 октября 1952 г. Высылаю Вам». Вторая — отец Николай на нашем кладбище около родителей Анны Федоровны. Рядом с ним стоят Елена Васильевна Давыдова и Ксения Аркадьевна Ермошенко.
Приближался 1954 год — год неожиданной разлуки с нашим любимым отцом. Трудно мне сегодня выразить то людское горе. Все его любили, любили как своего сына, но всегда к нему обращались «отец». Жаль было оставить свою паству и отцу Николаю. Особенно его волновала дальнейшая судьба церкви. В те дни он долго думал и решил попросить Зою Петровну Карпенко и Валентину Владимировну Ерошенко, чтобы они присматривали за храмом. Вот что сказали они: «Позвал нас отец Николай в церковь, благословил, пал перед нами на колени и со слезами в глазах так грустно и сердечно просил: «Не оставьте сиротой святую церковь. Берегите ее до конца своей жизни, убирайте, заботьтесь о ее будущем». Мы тогда плакали и обещали его просьбу выполнить». Валентина Владимировна до сих пор является старостой прихода и заботится о нашем храме.
Все новые и новые вопросы возникали у верующих. Особенно было тяжко молодым людям. Вот что заставило молодую девушку Екатерину Ефремовну Рогову обратиться за советом к отцу Николаю. Работала она в совхозе бухгалтером. Однажды ей сказали: «Вступай в комсомол». Девушка и ее мать ходили в церковь, молились и верили в силу и помощь Божию. Мать и дочь горько плакали и решились обратиться за помощью к отцу Николаю. Выслушав эту беду, отец Николай задумался, не сразу дал ответ. Он знал, не послушаешь своего начальника — потеряешь работу. А как жить в чужой сторонке? Их родная деревня в России сгорела… И вот наконец-то батюшка сказал: «Вступай, моя дочь, но Бога не забывай». Вот что сказала мне Катя: «Вступила я тогда в эту организацию. На курсы меня в Псков послали, а я там в церковь ходила и до сих пор всем говорю: хотелось бы мне теперь в нем побывать и к отцу Николаю птицей полететь. Низко ему в ноги поклониться, обеими руками к сердцу прижать и дочернее спасибо за привитую любовь к Богу сказать».
Не только православные, но и католики (литовцы) отца Николая хвалят, добрых слов ему не жалеют. Однажды возле реки стоял незнакомый человек и любовался на плавающих белых как снег лебедей. Увидел меня, подошел и начал рассказывать про свое детство. Оказалось, его родители жили в нашей деревне в то время, когда в церковном домике поселился отец Николай. Литовец дружил с русскими ребятами, и часто они бегали мимо церкви. Отец Николай любил бродить по лесу, слушать пение птиц, собирать осенью грибы. Один раз дети нашли немало подосиновиков и решили отдать их батюшке. С тех пор, как вспоминает теперь взрослый мужчина, они стали друзьями. Батюшка их к себе приглашал, вкусным березовым соком угощал…
Тяжелый путь прошел отец Николай, но он не растерялся, не роптал, а в эти трудные дни был сияющей звездочкой в темной ночи. Божиим словом показывал настоящую жизненную дорогу, учил любить Господа Бога и оставаться верными детьми Всевышнего.
Хотелось вспомнить кем-то сказанные слова: «И когда сильная буря бушует и пчелка на цветок не садится, но батюшкиным крыльям нельзя бояться бури, надо людей к Богу вести». Эти слова подтверждают наши старики: «В это трудное время он нам, оставшимся старикам, так много помог, он каждому дал новые силы и смелость умело преодолеть не только духовные, но и телесные трудности. Он навсегда останется в нашей памяти. Он вечно будет жить в наших сердцах».
Не забывал отец Николай наших верующих. Долгие годы переписывался с Ксенией Аркадьевной Ермошенко. Поддерживал связь с Еленой Васильевной Давыдовой. Не раз передавал привет с острова Залит своим бывшим чадам. Получили мы от отца Николая две книги: «Слово жизни» и «Напоминаю вам».
Церковь, в которой молился отец Николай, каждое лето теперь оживает. В нашу деревню приезжают ученики из Вильнюса на отдых. Утром и вечером звон колокола созывает ребят в церковь к общей молитве. Иногда совершается и литургия. Под сводами старого храма звучат детские голоса и вместе со взрослыми славят Господа Бога.
 
 
Воспоминания о старце Николае Гурьянове
Анна Ивановна Трусова
 
Впервые я попала к старцу на остров в начале 1970-х годов. О старце Николае я впервые услышала в Вильнюсе от одной старой матушки, которая прислуживала в покоях у Архиепископа Германа, который приезжал к моему духовному отцу, многими почитаемому за старца — отцу Владимиру Каменскому. 
Она только упомянула о старце Николае, о его прозорливости, а как к нему попасть не сказала, коротко только так обронила: «Добираться трудно. Это водой нужно плыть…»
Батюшку тогда тщательно скрывали, духовные чада старались, чтобы люди не особенно широко узнали о батюшке, не беспокоили его, потому что в то время на острове было на него гонение. Местные власти даже отдали распоряжение, чтобы язык у колокола привязать, батюшка даже на праздник не имел права звонить в колокол. Тогдашний «начальник острова» очень атеистически был настроен, потому и к батюшке так относился. 
А у нас в Духовной Академии, где я тогда работала, был такой певчий Коля, сейчас он регент в церкви Кулич и Пасха и он мне как-то сказал: «Я был у старца Николая». Я стала просить его, чтобы он меня взял с собой в следующий раз. И он согласился. 
Батюшка меня в первый раз встретил очень сурово: «Ты зачем приехала. Вот тебе пароход, отправляйся обратно». Но потом стал со мной беседовать. Я приехала к старцу хлопотать за одну девушку. Нужно было узнать волю Божию о ней — идти ли ей в монастырь. 
Сначала я пришла к матушке Анастасии, которая пекла просфоры для храма. И вот вошел батюшка, благословил меня и говорит: «Читай акафисты, читай акафисты». Я взяла книжечку стала читать, и ничего не понимаю, что я читаю. А батюшке все тяжело вздыхал. А потом я говорю: «Батюшка, помолитесь, чтобы такая-то девушка в монастырь определилась» — «Какой ей монастырь!» Батюшка предвидел, что она скоро выйдет замуж. После этого батюшка меня строго спросил: «Исповедоваться будешь?» Я исповедовалась. 
У него было очень легко исповедоваться, он молчал и все время молился, и я чувствовала, как он разрешает мои грехи. А в конце он сказал: «Больше не возвращайся к этим грехам». Вечером я должна была уезжать. Но батюшка благословил придти к нему обедать. И он оставил меня еще на три дня при себе. 
Я хочу сказать особо о матушке Анастасии, она была подвижница — весь день в трудах, а всю ночь на молитве. Она много лет была при батюшке. Я бы ее назвала настоящей старицей. Она всех, кто приезжал к батюшке, у себя в домике при храме принимала, кормила, на ночлег оставляла. И такая была кроткая, смиренная, любвеобильная.
Тот обед у батюшки я запомнила на всю жизнь. Он сам тогда готовил. Налил мне полную миску щей и говорит: «Ешь». А я смотрю на Анастасию: «Можно мне есть, очень много, да еще и с мясом». А батюшка так строго: «Ешь, тебе говорю все». Я, давясь, с трудом все доела. А батюшка достает еще кринку молока, литра: «Пей молоко!» — «Батюшка я не могу больше» — «Ну хорошо, вечером придешь, будешь молоко пить». 
Вечером, когда я пришла, батюшка играл на фисгармонии, пел духовные песнопения. Так еще и два дня пролетели. Это время на острове для меня запомнились, как одни из самых радостных в моей жизни. Паломников тогда никаких не было, тихо, спокойно было. 
В тот приезд батюшка меня спросил: «Ты к отцу Петру Белавскому ездишь?» — «Езжу». — «Вот и езди, исповедуйся у него».
Еще батюшка меня спросил: «А работаешь-то ты на Льва Толстого?» А действительно тогда еще подрабатывала в Первом Медицинском институте, который на улице Льва Толстого. Мне это мне необходимо было для стажа. У меня были только те годы, когда я до лагеря работала. А все лагерные годы пропали для стажа. 
И так батюшке было все видно, он все знал до мельчайших подробностей — даже назвал ту улицу, на которой я работала. 
В то время я еще увидела, как надо почитать родителей. Я ему сказала: «Вот мама мне деньги дала». А он даже возмутился: «Мама? Не сметь у мамы ничего брать! А стараться ей угождать. Вот я однажды поехал в Псков, мама меня просила Яблоков ей привезти. А приехал без яблок. Мама говорит: «Не привез мне Яблочков-то? Вот умру я, так жалеть будешь, что яблочка мне не привез». Я тут же сел на пароход и поехал в Псков обратно. А когда привез их, мамочка их уже не могла доесть». 
Батюшка водил меня по кладбищу и показывал мне могилочку мамочки Екатерины и других праведных людей, останавливался рядом могилочками и говорил: «Помолись за них». 
Батюшке были открыты мысли человека. Когда я стояла в храме и стояла перед иконой Божией Матери с молитвой о том, что хотела бы остаться здесь. Батюшка вдруг быстрыми шагами ко мне подошел и на ухо говорит: «Вот чего захотела!»
В 1970-1980 — е годы к батюшке Николаю в основном ездили монахини — Пюхтицкие монахини приезжали, Вильнюсские монахини приезжали, он был их духовным отцом. А из мирян почти никто не ездил. Батюшка боялся, что его могут выгнать с острова, а он очень дорожил этим местом. 
Из всех моих поездок к батюшке я особо запомнила еще одну, потому что во время ее проявилась прозорливость батюшки. Мы приехали на остров вместе с моим племянником. Он попал тогда в очень трудное положение. Он защищал одного человека, на которого напали хулиганы. А его обвинили в преднамеренном убийстве и краже. Следователь давал ему две статьи. Мы поехали к старцу Николаю просить его святых молитв. 
Батюшка нас с первых же слов потряс нас своей прозорливостью. Мы ехали к старцу зимой. И я нагрузила на санки всю нашу поклажу, а пока К. их вез, саночки все время переворачивались. И вот батюшка встретил нас словами: «Ох, уж эта тетушка, нагрузила саночки. А саночки-то по дороге кувырк!» Так он определил, что я приехала именно с племянником и наверное, его тайный ропот по дороге. 
Потом батюшка спросил: «А что вы проехали?» Я только сказала, что предстоит суд и дают две статьи. Батюшка не стал спрашивать за что, почему, только я вдруг увидела как изменились его глаза — таких глаз я не видела ни у кого в жизни. Он ушел далеко, он не присутствовал здесь, среди нас. Я прямо-таки затрепетала от этого батюшкиного взгляда. Не знаю, сколько он так молился. Пять минут или больше, но только потом он глубоко вздохнул и сказал: «Не осудят. Оправдают». Так за какие-то несколько минут старец вымолил человека. 
Потом батюшка обратился в племяннику и говорит: «А у тебя два мальчика?» — «Да». — «Младшему надо помогать учиться». И на самом деле младшему мальчику было очень тяжело учиться. У старшего хорошая была память, а у младшего нет, и он от этого плохо учился.
Потом старец помолчал и вдруг взял К.за руку и показал ему на большую картину Страшного Суда и сказал: «Тебе нужно туда, туда  — показывая на Небесные Обители. А туда — и он показал на ад — попадают блудники». А потом прижал его голову к своей груди и быстро-быстро три раза сказал: «Терпи-терпи-терпи». А его семейная жизнь была крестоносная, его жена была очень строптивой, и он очень много терпел. И батюшка увидел это.
А потом он вдруг говорит: «В Польшу поедешь». — «Батюшка, да что вы…» — «Поедешь в Польшу. Слышишь, что говорит тебе православный священник? — В Варшаву поедешь». И действительно, скоро его оправдали, обвинения сняли и направили на службу в Польшу. 
Потом батюшка вдруг заговорил о Духовной Академии, где была моя основная работа (хотя я ему об этом не говорила). «А владыку Кирилла сняли?» — «Да, сняли». — «А кто же теперь будет?» А потом помолчал: «А там же брат его, Николай. Ты ведь его знаешь. Ты ведь в Преображенский собор ходишь?» Все батюшке было открыто, я действительно была прихожанкой Преображенского собора и действительно на место митрополита Кирилла (Гундяева) ректором в Академию назначили его старшего брата — Николая. На следующий день после приезда с острова я пошла в Преображенский собор и удивилась, что отец Николай не служит. И прихожане мне сказали, что сегодня он первый день служит в Академии — пришло назначение. А старец Николай все знал заранее на своем уединенном острове.
А в конце той памятной встречи во время поездки с племянником батюшка встал на колени перед иконами и, обращаясь к К. сказал: «Я твой молитвенник!» Несколько раз повторил. А потом опять его голову прижал к своей груди. 
А потом опять стал к иконам: «Господи, пошли им машинку, они так устали!» Тут мы поняли, что нам нужно уходить и стали брать благословение у старца на дорогу. Но он сказал: «Нет, нет, еще не время. Еще посидите». Мы сели, просидели несколько минут, и он говорит: «Вот теперь время. Идите». Из этого можно было понять, что весь остров у батюшки, как на ладони. Они видел, что где-то неподалеку человек собирается в путь на машине, и в тот момент, когда он выехал, он нас благословил идти. Велел еще зайти на могилку к мамочке. Мы поклонились могилке, батюшка в окошечко на нас смотрел. 
Потом мы отправились в путь по замерзшему озеру, прошли несколько сот метров, нас нагоняет машина и останавливается и водитель предлагает нам сесть. А я говорю: «А у меня саночки!» Водитель тогда велел другим пассажирам потесниться, и нас посадил. А потом спрашивает: «А вы к кому приезжали?» — «К батюшке». Он нас довез не только до берега, но до самого Пскова. Оказалось, что это был председатель колхоза. Только по молитвам батюшки он остановил машину и нас посадил, потому что, когда мы шли к батюшке, ни одна машина не остановилась. Так долго, трудно мы шли по льду. А обратно, как на крыльях долетели. 
Не знаю, нужно ли об этом говорить, но видно это был урок не только для меня — урок нестяжательности, скромности — Господь однажды меня сподобил стирать белье отца Николая и я увидела, что оно все в заплатках — вот так: заплаточка, а поверх еще заплаточка. Да и подрясники у него все время были поношенные, старенькие. Если подарки старцу привозили, то он старался поделиться, раздать. А сам старался всегда угостить, никогда без чая или кофе от себя не отпускал. 
Расскажу о случае прозорливости старца, который проявился по отношению к одной моей знакомой. Она решила меняться с Житомиром, ухаживать за одним престарелым батюшкой из города Кирова. Когда она приехала к старцу и спросила его об этом, то он воскликнул: «Как в Житомир? Сегодня ты золотая, а завтра будешь серебряная, а послезавтра будешь медная». То есть предсказал ей, что ее ожидает в духовном плане в Житомире. А казалась, что была прямая дорога — в том доме, где жила Марья Ивановна, жили дети той старушки, которая из Житомира хотела переехать к ним. Все уже было решено. Оставалось только какой-то один документ подписать. Но батюшка сказал: «Никакого Житомира. Твое место в том городе, где ты живешь». А она была подвижница, у нее на дому наш общий духовник — отец Владимир Каменский крестил детей. Так под ее окнами иногда по 50 колясок стояло, и ей говорили: «Ты смотри, осторожнее». Эта Мария Ивановна и всех старушек опекала, готовила к причастию. То есть очень она была нужна людям. Думаю, что еще и поэтому старец не благословил ее уезжать. А еще он ее спросил: «В Лавре ты бываешь?» — «Бываю» — «От меня положи поклон Владыке Никодиму. Великий был человек, мудрый митрополит. Смотри, бывай на его могиле».
Однажды мне рассказали две островские жительницы еще об одном случае прозорливости. Они сидели у старца и вдруг он говорит: «Идите, сестру Анну встречайте. Она сумку тяжелую несет. Ей тяжело». Они вышли, издалека меня увидели и поразились (а они тогда не очень-то в прозорливость батюшки верили): «Как же он увидел, что она идет с тяжелой сумкой?»
Батюшка вообще островных жителей считал своими и жалел их. Однажды мы шли с батюшкой по острову от матушки Анастасии, и стоит мужчина пьяненький. Чувствуется, что он еле на ногах держится. А мы подошли, и батюшка говорит: «Иван Иванович. Вам мое почтение». — «Батюшка, батюшка, да как же вы так ко мне…» И я потом спросила: «А почему вы так сказали?» А он ответил: «Там, где просто, там ангелов со сто, а где мудрено — там не одного». Островные жители простые были, потому батюшка их и любил. 
Потом идет мальчик. Батюшка назвал его по имени (он видимо всех жителей острова по имени знал). Он его благословил и спрашивает: «Как твои дела?» — «Хорошо, батюшка». — «Я вот и говорю — все у тебя хорошо. Бог тебя благословит». И опять для меня повторил: «Где просто, там ангелов со сто, где мудрено — ни одного».
Это, кстати и потом проявилось, когда вселись споры по поводу этих ИНН. Он спросил батюшку, который к нему приехал от имени Патриарха: « А от Христа отрекаться не требуют?» — «Нет». — «Значит, не требуют отрекаться». И все, больше ничего не сказал, — просто, без всяких призывов. Это было уже в 1990-е годы, батюшка уже стал знаменитым на всю Россию.
Случилось это после того, как в 1980 году сняли фильм «Храм», где впервые люди показывали батюшку на всю страну по широкому экрану. Вроде ничего особенного не показали, батюшка на экране запечатлен минут пять. Он просто пригласил съемочную группу «попить чайку». Но по стране тогда пролетело: «На острове Залит на Псковском озере живет старец». И тогда люди отовсюду потянулись. И батюшка поначалу всех принимал. 
А я уже в это время не ездила к батюшке только передачки ему посылала. А он однажды с моей знакомой предал мне деньги, сказал: «Отвези ей деньги. У нее нет денег». Я расстраивалась: «Зачем ты взяла?» А она: «Так как же я могла отказаться, если батюшка мне прямо в руку положил эти деньги». 
Батюшка был очень любвеобильный. Это была сама любовь, само милосердие, как у отца Иоанна Кронштадского.
 
 
 «Старец был прежде всего утешителем»
Наталия Александровна Лукина,
 
Впервые мы — тогдашние прихожане храма Иоанна Предтечи на Каменном острове — поехали к старцу в 1989 году, тогда еще о нем не так много людей знало. И он при первой же встрече поразил нас. Он вышел к нам со словами: «А, воры приехали…» И принял очень ласково, ¬долго беседовал, говорил на разных языках, сам даже спрашивал каждого по отдельности: «Ну, что ты хочешь спросить?» Одному мужчине, который   эпизодически помогал храму, а у старца решил спросить благословения на то, чтобы перейти на постоянную работу в храм, он неожиданно для всех нас сказал: «Хорошо. Только уж тогда не пей». Потом выяснилось, что у него есть такая слабость, о которой мы и не подозревали. Но больше всего нас озадачило, —  мы даже самого батюшку спросили, но он не ответил, — почему он нас назвал «ворами». Но потом, когда нас действительно обвинили в воровстве, стало понятно, что батюшка нас предостерегал.
А клевету эту мы пережили не случайно, а в наказание за нарушение архиерейского благословения. Дело в том, что мы очень хотели приобрести машину для храма. И спросили благословения у митрополита Иоанна. А он сказал: «Покупать машину не благословляю». Но вот вскоре появилась возможность получить машину в подарок. И мы решили: «Владыка не благословил покупать, а про подарок он ничего не сказал, значит, можно у него и не спрашивать».  И на это лукавство наложилось еще одно лукавство — человек, который решил нам машину пожертвовать, сказал: «Вы напишите письмо на завод от имени церкви, попросите две машины по себестоимости. Тогда эти две машины будут стоить как одна, если ее покупать в магазине. Я дам денег, одна машина останется вам, другая мне». И вот за этот лукавый подарок мы и получили — нас обвинили в том, что мы на церковные деньги купили автомобиль. Вскоре он, кстати, и разбился. А еще одно лукавство состояло в том, что на получение машины в подарок мы взяли благословение у старца Николая и еще у одного почитаемого батюшки. То есть таким образом захотели «обойти» архиерейское благословение. Духовная  жизнь не терпит лукавства. И, кстати, даже если ты возьмешь благословение на благое дело, а потом внесешь в него свое лукавство, то Господь потом все равно обличит и выведет на чистую воду.
В моем многолетнем общении со старцем я убедилась — он часто благословлял человека на заведомо «провальное дело», зная заранее, что у него ничего не получится. Он это делал для того, чтобы человек двигался, шел вперед. Батюшка любил людей деятельных, активных. Ведь к нему ехали в основном люди с великими скорбями, которым было не до «активничания», а когда он видел человека, который намеревался что-то делать, строить, созидать, то он очень радовался и благословлял на дело. Если это намерение не было связано с нарушением заповедей Божиих, он всегда благословлял. Потому что само стремление к какому-то свершению уже меняло человека, меняло его жизнь, приносило в нее откровения, которых он, если стоял на месте, не получил бы. Со мной было два таких случая.
Оба они связаны уже с периодом первых лет строительства храма св. прав. Иоанна Кронштадтского в Дачном. Батюшка благословил нас на это начинание. Всякий раз, когда я приезжала и жаловалась на то, что дело двигается трудно и медленно (семь лет только мы воевали за землеотвод), батюшка повторял: «Построишь, построишь…» И вот, когда уже появилась возможность приступить к конкретным работам, оказалось, что денег-то брать неоткуда. И тогда пришла в голову мысль: «Нужно выставить свою кандидатуру в депутаты. Если выберут, деньги появятся». И поехала я к батюшке за благословением. Он благословил. Мы развернули бурную деятельность. И, конечно же, ничем это не кончилось. Но опыт за это время «участия в выборном процессе» был приобретен немалый. А когда я приехала к батюшке и сказала о своем «провале», он сказал: «Как я рад, что ты не стала депутатом!»
Второй случай тоже был связан с поисками денег на строительство. Опять нас посетила идея: «Надо ехать в Америку и просить там помощи. Там есть православные, они помогут». Опять поехали к батюшке за благословением. Он благословил. А я не исполнила его благословения в течение года (тогда были очень дешевые билеты, мне хватило бы моей зарплаты). Не исполнила благословения, потому что сама решила: «Ну вот, благословение теперь уже есть. Когда-нибудь можно и поехать, но не сейчас». А через год стоимость билетов выросла в 10 раз, и, конечно, уже не было возможности ехать. Правда, можно сказать, «рикошетом» благословение батюшки перешло на мою  младшую сестру — она в 57 лет вышла в первый раз замуж за православного грека, живущего в Америке, и уехала с ним. И стала православной, а здесь ее было в храм не затащить. Так что Америка все равно вошла в мою жизнь, вот таким неожиданным образом. 
Не раз приходилось убеждаться в прозорливости старца. Можно сказать, что он читал мысли человека. Я, например, узнала от его врача, что у него очень больные ноги — в них плохо поступает кровь, и непонятно, как он еще может ходить. И вот как-то я приехала к старцу и постоянно думала об этом, сокрушалась. А он вдруг говорит: «Побежали на выборы, побежали». И на самом деле побежал, и так быстро, что я едва за ним успевала. Тогда я поняла: нечего своим умом мешаться в жизнь святого человека. Прозорливый был батюшка, но не это главное было в его служении. Главное было то, что он всех утешал. Он ведь и сам так говорил, когда выходил из своего домика: «Надо вас утешить. Чем вас утешить?» Помазывал нам святым маслицем скрепочкой из пробирки, и такое утешение входило в душу. А говорил он совсем немного и, казалось бы, одни и те  же слова разным людям говорил, а все получали утешение в самых разных обстоятельствах. Мне пришлось получить прямое свидетельство этого.
Несколько лет я ездила к батюшке с вопросами по поводу строительства храма, но при этом многие прихожане просили меня задать батюшке  их личные вопросы. И я всегда брала с собой тетрадку, где были записаны эти вопросы, и напротив каждого имени записывала, что ответил батюшка: «Благословляю. Не надо. Пусть потерпит. Не скажу. Все будет хорошо». Чаще всего он говорил: «Надо помолиться». И привозила я эти ответы, и видела, как такие простые, краткие слова доходят прямо до души человека, входят прямо в сердце. Все становится на свои места.  
Слово старца, простое по форме, обладало духовной энергией. А потом, когда уже старец не принимал, я через одну местную жительницу, которая носила ему рыбу и молоко, пересылал свои вопросы, и опять старец отвечал кратко: «да», «нет», — но в душу приходил мир и те обстоятельства, которые казались ужасными, переставали такими казаться. Да и теперь я делаю то же самое — посылаю свои вопросы на остров, та же женщина ходит теперь уже на могилку, постоит, почитает их, а мы тут все ощущаем, что старец за нас помолился, и все устроилось. Кстати, так было, и когда старец болел — приезжали мы на остров, постоим мы у домика, прочитаем на кладбище акафист святителю Николаю, мысленно побеседуем со старцем, — и такое было всегда чувство, что он нас услышал и утешил, успокоил.
Старец Николай был и есть — старец-утешитель.
Батюшка прежде всего учил молиться. У меня было два таких случая. Умерла моя мама, она была неверующая, и я очень переживала. Молилась за нее напряженно, подала сорокоусты куда только можно. А потом я увидела утешительный сон — я видела маму красивой, счастливой и успокоилась, и перестала напряженно за нее молиться. А потом рассказала батюшке об этом сне, но он строго сказал мне: «Продолжай молиться до конца дней».
Было у меня недоумение по поводу молитвы об одной усопшей женщине-гинекологе, которая (в советское время, по неведению, и была она неверующая) сделала немало абортов. И я не знала, молиться ли за нее, и спросила батюшку. Он ответил: «Молись. Обязательно нужно за всех молиться».
Опекая молитвенно наше строительство храма святого праведного Иоанна Кронштадтского, батюшка и нам ¬заповедал постоянно молиться. И происходили чудеса. Бог постоянно посылал помощников. Они приходили прямо с улицы. Больше всего запомнилась первая из них. Она пришла и спросила: «Чем вам помочь? В чем у вас нужда?» Мы сказали, что нам нужны кирпичи. Кирпичи были очень дорогими. Нужна была огромная сумма. И она купила нам столько кирпичей, что нам хватило на все строительство храма.
Когда мы батюшку спрашивали о том, в честь кого освятить большой храм, который мы будем строить рядом с маленьким храмом св. прав. Иоанна, он на вопрос: «Можно ли его освятить в честь Царственных Мучеников?» — ¬ответил: «Надо молиться».
С этим заветом старца мы и живем, мы постоянно читаем в нашем храме акафист святым Царственным Мученикам и надеемся, что Господь благословит наши намерения и совершит их молитвами старца Николая.
 
 
«Старец Николай в моей жизни» 
Владимир Алексеевич Непомнящих: 
 
«В феврале 1989 года я впервые попал к старцу Николаю на остров Залита. Пока шел по льду, мысленно перебирал в памяти основные события жизни и думал о том, имел ли я право беспокоить старца своими проблемами. Как я подойду, что скажу?
Подошел к домику, постучал в дверь. Старец Николай вышел, внимательно посмотрел на меня и ласково приветствовал: «Ну вот, я сижу, — врача дожидаюсь. А врач взял сам ко мне и пожаловал!» Нельзя передать ту радость, которую я испытал в ту минуту. Именно с этого мгновения я почувствовал себя истинным врачом, потому что до этого все сомневался, имел ли право лечить людей. Столько дипломов с отличием имел, а вот настоящий диплом врача получил в тот день!
С такими мыслями я зашел в келью батюшки. «Знаю, зачем пришел, — сказал он. — Проявил в поезде ротозейство, кольца-то и пропали. Не беспокойся, никаких неприятностей на службе по этому поводу не будет. Господь отвел беду». Пропажа золотых колец была источником моих переживаний. Отец Николай успокоил, что я буду часто встречаться с сыном. Тогда мне это казалось совершенно невероятным, поскольку я жил в Алма-Ате, а сын — в Баку. На прощанье батюшка утешил: «Все у тебя будет хорошо. Куда собирался поехать — езжай». Мне хотелось посетить Псково-Печерский монастырь, но я не успевал. «Тебя аэросани догонят. Быстро домчат. Еще пятнадцать минут автобуса будешь дожидаться». На прощанье старец благословил, помазал Иерусалимским маслицем и пригласил приезжать еще. После беседы с ним я вышел из его дома совершенно другим человеком. Словно гора спала с плеч. Какая радость! Жизнь стала казаться совершенно иной, появилась твердая уверенность в будущем. Действительно, на аэросанях меня быстро доставили до остановки за пятнадцать минут до отправления автобуса. Так Господь подарил мне крепкого молитвенника о спасении души, подлинного духовного отца, оказавшего решающее влияние на всю мою жизнь. С того дня я стал приезжать на остров к старцу два — четыре раза в год. Хочется рассказать о самых главных, жизненно необходимых проблемах и ответах отца Николая, которые касаются многих христиан. После распада СССР с большим трудом мне удалось переехать в Подмосковье. Несколько раз ездил за молитвенной поддержкой к батюшке. С 1993 года, наконец, я устроился в Подмосковье, где продолжил службу в военном госпитале. Трудно пришлось на новом месте. Было много искушений, клеветы на работе, особенно тяжелыми оказались столкновения с экстрасенсами. Дома одолевали скорби, досаждала бытовая неустроенность, отсутствие достаточных денежных средств. В это время я создавал новую семью, родился мальчик. Старший сын переехал в Москву, и наши взаимоотношения складывались непросто. В 1994 году я приобрел сборник духовных стихов, собранных старцем Николаем, «Слово жизни», с радостью поехал на остров и попросил батюшку подписать книгу на память. «А зачем? — удивился батюшка. — Ведь я ее уже подписал!» Когда открыл титульный лист, увидел под фотографией отца Николая строки:
А я? Лишь утро наступает,
Стою пред образами,
Вам в помощь Бога призываю,
С надеждой, верой, со слезами.
Когда в храме после беседы со старцем просматривал книгу, внимание сконцентрировалось на трех стихотворениях, которые особенно утешительно действуют на сердце: проходит уныние, на душе становится легче, словно рассеиваются невидимые тучи. 
Господи, помилуй,
Господи, прости.
Помоги мне, Боже,
Крест свой донести
***
К Тебе, о Матерь Пресвятая,
Дерзаю возвести свой глас,
Лице слезами омывая,
Услышь меня в сей скорбный час.
1Прими теплейшие моленья,
Мой дух от зол и бед избавь,
Пролей мне в сердце умиленье,
На путь спасения наставь
***
Мира Заступница,
Матерь Всепетая!
Я пред Тобою с мольбой:
Бедного грешника, мраком одетого,
Ты благодатью прикрой!
Меня смущали помыслы подозрения некоторых знакомых и даже родственников в том, что они могли оказывать темное магическое воздействие на моих близких. Батюшка меня спросил, венчались ли мы с супругой, и успокоил, что меня беспокоили вражеские наваждения. Когда у нас пропали деньги в одном из коммерческих банков, он обещал, что «Господь все управит». Православному человеку нужно — искать защиту «у Господа, у Господа. Где просто, там ангелов со сто. Где простота. А где мудрено, там — ни одного. Вот». Дома я переживал из-за трудны семейных отношений, поделился с батюшкой, а он попросил передать жене от него поклон и сказать, чтобы она слушалась мужа. Я спрашивал, возможно ли, чтобы старший сын когда-либо стал жить вместе со мной, старец утешил, что у Господа все возможно. По молитвам батюшки я стал часто видеться с сыном. Когда я, было, задумал купить машину, отец Николай не разрешил: «Не надо, ты еще не старый. На бензин много денег надо. На одиннадцатом номере надо ездить. — Пешком». Мне хотелось стать начальником глазного отделения, но старец не одобрил этого и благословил «Евангельское служение людям в качестве врача». Я пожаловался на то, что трудно теперь жить и служить. — «Будет легко лечить», — ответил он твердо. Меня волновало, благословит ли старец писать диссертацию, и он ответил: «Отчего же не писать? У тебя есть знания». Перед началом работы отец Николай учил кратко помолиться: «Господи, благослови!», — в процессе работы: «Господи, помоги!», — и после работы: «Слава Тебе, Господи!» На вопрос о духовном руководстве кратко сказал, что его «Бог определит». Меня интересовало, можно ли посещать службы в зарубежной Православной Церкви. Батюшка строго отнесся к этому: «Есть наша Церковь». В тот день батюшка дважды повторил: «Не надо крест снимать в бане», — и я вспомнил, что перед этим несколько раз ходил в баню и, действительно, снимал серебряный крестик и цепочку. В 1995 году во время вечерней службы я исповедовался у отца Николая и пожаловался, как трудно жить: прихожу с работы и падаю как подкошенный. «Станет полегче», — успокоил старец. По его молитвам вскоре стало легче, не чувствовалось такого смертельного опустошения и бессилия. После исповеди батюшка тихо подошел ко мне и впервые сказал: «Какой ты счастливец, ты — Евангельский врач!» Решив продолжить военную службу, я сказал об этом батюшке, и он одобрил: «Хорошо». Батюшка не одобрял смены жизненных обстоятельств без особой необходимости. Через полгода после опубликования в журнале «Москва» моих первых рассказов при встрече я попросил у старца благословение на занятие писательской деятельностью. «Владыка благословит», — ответил отец Николай. Хоть и удивился, но не посмел его расспрашивать. На следующий день я был в Петербурге, посетил часовню блаженной Ксении. В храме во имя Смоленской иконы Богородицы  вечером служил митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн. После богослужения прихожане подходили под благословение к владыке. Когда подошла моя очередь, я, нервничая, скороговоркой попросил благословение на написание православных рассказов и успешное лечение больных. Старец-митрополит остановил меня, заставил спокойно все повторить и затем только благословил. Мне казалось, что после благословения владыки я стану писать, как по нотам, на деле в течение пяти лет я не написал ни одной строчки. Как врачу, всегда хочется предъявлять к себе особо высокие требования, поэтому часто меня тревожило, что я, на мой взгляд, недостаточно хорошо оперировал, но отец Николай спокойно заметил: «Операции на глазах — дело тонкое». Батюшка всегда обращал к своей совести, понуждал человека к личному покаянию. Услышав о смущении блудными помыслами, напоминал об обете супружеской верности, — о тяге к винопитию, указывал на помощь всесильного Креста Господня. Во всем учил полагаться на волю Божию: «Будет, как должно быть». Старец был противником того, чтобы христиане пили водку. Что греха таить, на службе у нас застолья были частым явлением. После банкетов с вином и водкой стыдно бывало показываться ему на глаза. Отец Николай встречал тогда сухо и приезжать не разрешал. «Вино сокращает жизнь». Однажды посетила мысль о том, как дорого обходится дорога к нему. Прощаясь, батюшка заметил: «Зачем на дорогу тратиться». При врачевании отец Николай благословил читать «Отче наш», «Богородице Дево, радуйся» и «Царю Небесный», позволил смазывать освященным елеем лоб и глаза у больных, причем, не только у православных, но у всех страждущих. Временами хочется чередовать чтение Иисусовой молитвы с чтением «Богородице Дево, радуйся», но меня смущало, можно ли оставлять то одну, то другую, — батюшка рассеял мои сомнения и сказал, что можно читать молитвы попеременно, лишь бы сохранить молитвенное устроение. На прощание старец Николай просил молиться за него и добавил: «Я еще не отхожу в вечность». 23 февраля 1996 года я вновь был на острове с пациентом Игорем, отца Николая застал рано утром в храме. Увидев нас, старец обрадовался и по смирению хотел поклониться в ноги, но мы его удержали: «Какой вы счастливец! Евангельское лечение будете проводить!» — говорил мне батюшка, благословляя. Игорю сказал: «Врач знает, как лечить». Мой пациент некоторое время был связан с криминальной средой, но постепенно отошел от нее и стал на путь истинный. Когда он жаловался на своих бывших приятелей, старец его решительно перебил: «Они много лучше нас». На этот раз отец Николай благословил приобрести машину и продолжать службу в госпитале. Деньги он не взял со словами: «Тебе самому нужны». Каждый раз, когда я ехал на остров, волновался о том, как меня встретит батюшка. Иной раз встречал теплый прием и живое участие в разрешении моих проблем, получал приглашение приехать. Часто бывало, что старец смирял меня тем, что смотрел на меня, словно видел впервые. Во многом встреча зависела от моего духовного состояния и образа жизни. Батюшка искоренял у меня особенную гордость, которая поражает многих христиан от частого общения с духовными лицами. Начинает казаться, что ты выше и лучше других. Когда я уклонялся от истинного христианского пути, то хорошего приема не ожидал. Всегда после встречи со старцем Николаем мысли и чувства упорядочивались, печали растворялись, становилась понятной и ясной цель жизни на ближайшее время. Летом 1996 года я приехал на остров вместе со старшим сыном Евгением. Вечером мне батюшка посоветовал не оставлять службу добровольно, но и не сопротивляться, если будут вынуждать уйти: «Ты — молодой, послужи. А если выгонять будут, тогда не надо». На следующее утро старец служил Божественную литургию. Необыкновенная тишина и благоговение были в храме. Никто из прихожан не проронил ни одного слова. Все, как один человек, в положенные моменты опускались на колени, были предельно сосредоточенны: поистине тогда у всех было «единое сердце и одна душа». По окончании литургии отец Николай кротко и очень тихо сказал: «Какие Вы счастливые, мои дорогие, сегодня Сама Матерь Божия незримо посещала нас и всех благословила, бывших на службе». На прощание батюшка утешил: «Все будет хорошо!», — а сыну посоветовал стать врачом. Евгению же хотелось стать юристом, и я рассказал об этом старцу. «А болтать умеет?» — «Да, как папа». — «Тогда можно быть юристом, но лучше бы было идти в медицинский». Впоследствии мне пришлось уволиться с военной службы.  Я устроился на работу в Институт глазных болезней и одновременно подрабатывал в различных лечебных учреждениях, что не всегда бывало легко. Не раз приходила мысль уволиться из Института, но отец Николай не давал на это благословения. На все новые осваиваемые методы и способы лечения, в том числе и гомеопатию, я получал благословение батюшки. Вначале он помазывал лоб маслицем, а затем отвечал на мои вопросы. Весной 1997-го я приехал на остров и радостно заявил, что получил заграничный паспорт, чтобы ехать на Афон и в Иерусалим, «Да, да, на Валаам-то поезжай», — услышал в ответ. «Да я там был в прошлом году!» Батюшка еще раз твердо повторил: «На Валаам поезжай». Что делать? По благословению старца провел целый месяц летом на Валааме, причем три недели жил в уединенном Иоанно-Предтеченском скиту. Не передать словами, какую духовную радость и пользу я там получил! Позже батюшка позволил посетить и Святую Гору, и Святой Иерусалим. В декабре 1997 года его глазки стали еще голубее и прозрачнее. Спросил меня: «Не пьешь водку? Не куришь?» — «Нет, батюшка». — «Вижу, что не пьешь и не куришь». Многократно в этот раз я подходил к старцу и никак не мог с ним расстаться. Впервые услышал, как старец пел:
Прошел мой век, как день вчерашний,
Как дым промчалась жизнь моя,
И двери смерти страшно тяжки
 
 
Расскажите о статье знакомым